– Что?! Ты благодаришь Господа?! Конечно, тебя же никогда нет рядом и ты не видишь, как мне тут тяжело! Одна в мороз я должна и пелёнки стирать, и домашними делами заниматься, и ребёнка пеленать – весь дом на мне! Да я с ног валюсь от усталости!

Но Самад в ответ только рассмеялся:

– Во-первых, уже теплеет, во-вторых, вам, женщинам, сладкой жизни никто не обещал. Вы обязаны трудиться.

– Не знаю, – сказала я. – Ты должен что-нибудь сделать. Мне слишком рано рожать ещё одного ребёнка.

– Даже не говори об этом, – ответил муж. – Не гневи Господа. У Хадиджи должен быть брат или сестра. Рано или поздно, но тебе всё равно придётся родить ещё одного малыша. Пусть не в этом, так в следующем году. Так даже лучше. Дети будут расти вместе.

Муж умел успокаивать. Он рассказал о чём-то, поговорил о своей работе, а потом обнял дочку. Он так радовался второму ребёнку, что я забыла, как несколько минут назад ругалась.

Самада снова долго не было рядом. Меня радовала только мысль о том, что Хамадан расположен гораздо ближе к нашей деревне, что Тегеран.

* * *

С каждым днём я становилась всё более неуклюжей. Хадидже исполнился годик. Она ползала на четвереньках и тянула в рот всё, что попадалось ей под руку, а мне с моим животом было очень трудно уследить за ней. С другой стороны, после нашего переезда в новый дом я отдалилась от матери, но оправдывала это тем, что она должна была заботиться об отце. Однако мне повезло, потому что дом моей сестры Хури стоял совсем рядом, всего лишь через два дома от моего. Хури часто ко мне заходила, а в конце беременности навещала ежедневно, до того как бралась за свои дела. Только убедившись, что у меня всё в порядке, она возвращалась к себе. Иногда я вместе с дочуркой шла в дом родителей и жила у них по несколько дней. Однако, где бы я ни была, утром последнего рабочего дня приходила домой, прибиралась и готовила еду. Муж обожал мясной суп. По вечерам обычно его никто не ест, но Самад очень любил.

Однажды он вернулся уже поздно ночью и всё равно постучал в дверь. Я сказала ему:

– У тебя же есть ключ. Почему ты стучишься?

– Я для того проделал такой большой путь, чтобы ты открыла мне, – ответил муж.

– Разве ты не видишь, в каком я состоянии?

Тогда он вспомнил, что мне скоро рожать и что должен больше обо мне заботиться, однако через неделю всё повторилось.

Шли последние недели моей беременности. Каждый раз, уезжая в город в конце выходного дня, муж спрашивал меня:

– Гадам, милая, с тобой всё в порядке?

– Пока да, – отвечала я.

После этого Самад спокойно уезжал опять на неделю. И вот однажды он, как всегда вечером в пятницу[16], оделся и уже собирался покинуть дом. Был январь месяц и намело большие сугробы.

– В субботу утром мы собираемся в командировку, – сказал муж. – Хорошо бы нам там не задержаться. Боюсь, сегодня опять пойдёт снег и по дорогам будет не проехать.

Прямо перед уходом он в очередной раз спросил:

– Гадам, милая, с тобой всё в порядке?

У меня немного болела спина и ломило поясницу, но я не придала этому особого значения, потому как, по моим подсчётам, до родов оставалось ещё две недели.

– Да. Поезжай спокойно. Пока рано, – ответила я, однако утром, встав на молитву, почувствовала, что у меня сильно болит поясница, а чуть позже – что разболелся и живот.

Не подавая вида, я взялась за домашние дела, но лучше мне не стало: наоборот, боль только усилилась. Дочка ещё спала. Я пошла по морозу через сугробы к сестре, превозмогая боль и дрожа от холода. Хури послала одного из племянников за акушеркой, и та уже отправила кого-то позвать невестку Хадиджу, а сестра меж тем взяла меня под руки и повела ко мне домой.

В тот год из-за холодов у нас стоял корен. Хури уложила меня рядом, а сама достала таз и начала греть воду. Мне хотелось, чтобы кто-нибудь сообщил Самаду о родах – так быстро я успела по нему соскучиться. Хотелось, чтобы в эти минуты он был рядом и помогал мне. При каждом скрипе двери я думала, что это пришёл муж, но его не было.

Боль становилась все нестерпимей. Я хотела попросить позвать Самада, но стеснялась, и на протяжении всех родов у меня перед глазами стояло лицо мужа. Только услышав плач новорождённого, я расплакалась. Самад, неужели ты не мог уехать чуть позже? Неужели ты не мог побыть со мной ещё немного?

В четверг я очень волновалась и, как всегда, ждала приезда мужа. Вечером кто-то постучал в дверь. Я знала, что это был Самад. Невестка Хадиджа находилась во дворе. Она-то и открыла дверь. Увидев её, муж сразу же обо всём догадался.

– Что случилось? Гадам родила?

Хадиджа рассказала ему, что я действительно родила, но не сообщила кого: девочку или мальчика.

В комнате со мной сидела Хури. Заметив Самада из окна, она повернулась ко мне и рассмеялась:

– Гадам, радуйся, твой муж приехал! – А затем выбежала из комнаты ещё до появления Самада.

Я лежала прямо на корей. Войдя в дом, Самад выглядел довольным:

– Здравствуй, моя милая. Поздравляю с ребёночком. Где же моя доченька?

Я рассердилась на него. Оказалось, он уже всё знал, но я всё-таки спросила у него:

– Кто тебе сказал? Хадиджа?

Муж сел рядом. Ребёнок лежал тут же. Самад нагнулся и поцеловал его в лоб.

– Я сам догадался, – сказал он. – Какая прелестная девочка. Гадам, честное слово, она такая же красивая, как и ты. Посмотри, какие у неё чёрные глазки и бровки! Надеюсь, это не потому, что она родилась в мохаррам[17].

Потом Самад посмотрел на меня и добавил:

– Хочу отблагодарить твою невестку за добрую весть. Жаль, что она сразу не сказала, что родилась девочка. Наверное, решила, что я расстроюсь.

Он поднялся и пошёл к нашей дочери Хадидже, которая спала рядом с корей:

– Как здоровье моей крошки?

– Немного простудилась, – ответила я. – Дала ей лекарство и она только что уснула.

Самад присел у изголовья дочери и целую четверть часа гладил её волосы, напевая колыбельную.

* * *

Проснувшись на следующее утро, муж объявил, что хочет сегодня собрать гостей по случаю рождения дочери.

Он лично пригласил родителей, сестёр, братьев и