Я вернулась в дом, и у меня сразу же возникло ощущение, что стены и крыша рушатся, падая прямо на меня. Свет померк в глазах, и на душе стало тяжело. Я не могла этого вынести, поэтому накинула чадру и пошла к родителям.

После отъезда мужа прошло два дня. Утром, встав на молитву, я вдруг почувствовала себя плохо. У меня сильно заболела поясница и живот. «Надо терпеть, – сказала я себе, – ведь так рано ребёнок не должен родиться».

Мучаясь от боли, я хлопотала по дому: стала готовить, а потом пошла во двор и в январский мороз постирала бельё. К полудню стало понятно, что больше терпеть у меня нет сил. Еле-еле я доковыляла до дома Хадиджи и та сразу же отправила одного из племянников за акушеркой. Боль уже была невыносимой. Хадиджа быстро приготовила подслащённую воду и отпаивала меня шафраном. Чуть позже пришла мать с сёстрами. Наступил вечер и уже ближе к вечернему призыву на молитву я родила. Это оказалась девочка.

Тот вечер я не забуду никогда. Всякий раз, слыша какой-то шум, я, ещё совсем разбитая, пыталась встать с постели. Мне очень хотелось, чтобы открылась дверь и вошёл Самад, и несмотря на то что до утра плач ребёнка не давал мне нормально заснуть, всякий раз, закрыв глаза, я видела мужа и тут же просыпалась.

После родов прошла неделя. Я только уложила дочку в колыбель, как вдруг дверь скрипнула. Мать была в комнате, помогая мне с младенцем, но она поспешила уйти до того, как Самад вошёл в дом. Сев рядом с моей постелью, он опустил голову и тихо поздоровался. Я еле слышно ответила. Тогда он взял мою руку и спросил, как я себя чувствую. Я сухо ответила ему.

– Злишься на меня? – спросил он.

Я промолчала, а муж сжал мою руку и произнёс:

– Имеешь право.

Я с трудом ответила:

– Ребёнок родился неделю назад, а ты приехал только сейчас. Я же просила тебя не уезжать, а ты сказал, что обязательно вернёшься. Ты плохо поступил. Это ведь наш первый ребёнок. Разве ты не должен был находиться рядом?

Самад ничего не сказал. Он встал, расстегнул молнию на сумке.

– Ты всё правильно говоришь, но посмотри, что я тебе привёз. Ты не представляешь себе, с каким трудом я всё это раздобыл. Посмотри.

Самад развернул шерстяное одеяло и потряс им передо мной. Одеяло было голубым, а не розовым, с белой бахромой, но я всё равно подумала: «Как раз такое, о каком я мечтала». Оно оказалось квадратным и с цветами в одном углу. Само одеяло было соткано из белых, голубых и тёмно-синих нитей. Я взяла его и положила рядом с колыбелью.

– Ты не знаешь, какого труда мне стоило достать такое. Я поехал за ним с двумя друзьями на мотоцикле. Они оба смотрели по сторонам, но в итоге это одеяло заметил я сам. Оно висело прямо в витрине магазина.

Я от души поблагодарила мужа, а он снова взял меня за руку и сказал:

– Это тебе спасибо. Я понимаю, что ты сумела вынести. Жаль, что меня не было рядом. Прости. Гадам, я знаю, в чём моя вина. Но что мне делать, если ты меня не простишь?

Затем он нагнулся, поцеловал мне руку и приложил её к своим глазам. Рука стала мокрой от слёз.

– Можно я посмотрю на нашу дочь?

– У меня нет сил. Возьми её сам.

– Нет. Если можно, возьми ребёнка и передай мне. Мне будет приятно получить дочь из твоих рук.

У меня до сих пор болели шея и живот, поэтому я с большим трудом нагнулась, взяла ребёнка из колыбели и дала Самаду на руки. Он поцеловал дочку и сказал:

– Спасибо тебе, Господи! Какой прелестный младенец!

В тот вечер Самад пригласил в дом родню, и мой отец назвал нашу первую дочку Хадиджой. После ухода гостей я спросила у мужа:

– На сколько дней ты приехал?

– Это зависит от тебя. Думаю, дней на десять или больше.

– А что с работой?

– Дом сдали. Через пару недель поеду искать новую работу.

На самом деле все эти дни муж редко бывал дома, уезжая то в Хамадан, то в Разан, то в Дамак. Я же занималась ребёнком и домашними делами.

Однажды вечером, накрыв на скатерть, разостланную на корен, я расставляла тарелки. Самад, как обычно, сидел в углу и слушал свой радиоприёмник. Я принесла кастрюлю с едой.

– Заканчивай слушать. Давай поужинаем. Я очень проголодалась.

Но муж ничего не ответил. Я села и молча посмотрела на него. Вдруг он поставил приёмник на пол и вскочил с места, щелкая пальцами и радостно кружась по комнате. Потом подбежал к колыбели, схватил дочь на руки, поцеловал её и поднял к самому потолку. Я быстро встала, забрала у него ребёнка и спросила:

– Самад, что случилось? При чём тут ребёнок? Ей ещё и месяца нет. Она может испугаться.

Но в ответ муж только смеялся, танцевал и восклицал:

– Слава Богу! Слава Богу!

Я положила Хадиджу в колыбель, а Самад подошёл ко мне, взял за плечи, легонько встряхнул и поцеловал в лоб:

– Гадам! Имам Хомейни возвращается в страну[13]! Как же я люблю вас обеих! Вы действительно принесли мне счастье!

Потом Самад начал быстро одеваться.

– Ты куда?! – воскликнула я.

– Пойду расскажу об этом товарищам.

Он смеялся и чуть ли не прыгал от радости, а под его громкие возгласы ребёнок, как ни странно, заснул, но мне всё равно не нравилось происходящее.

– А как же ужин? Я ведь проголодалась.

Самад быстро обернулся и ответил:

– Имам Хомейни возвращается, а ты тут со своим ужином. Честно говоря, мне расхотелось есть. Я сыт как никогда.

Я с удивлением смотрела на мужа.

– Я не стану есть, пока ты не вернёшься.

Прошло несколько часов, но он так и не вернулся. От голода у меня уже свело живот, поэтому я поужинала одна.

Как только я свернула скатерть, проснулась дочка. Я покормила её, перепеленала и положила в колыбель, а потом села и начала смотреть в ночную тьму за окном, не заметив, как заснула, и лишь далеко за полночь проснулась от скрипа двери. Это был Самад.

– Почему ты спишь здесь? – спросил муж, постелил постель, взял меня за руку и уложил на моё место, но мне совсем расхотелось спать.

– Ты ужинал? – спросила я.

Он сел у стола и ответил:

– Сейчас поем.

Ребёнок опять не спал. Я