Глава 9

В конце лета строительство нашего с мужем жилища закончилось. Дом получился небольшой – всего одна комната и кухня. Удобства были снаружи, а рядом с уборной Самад построил небольшой сарай для дров, угля и прочих вещей.

Братья и сёстры помогали нам, чем могли. Наконец мы перенесли в новый дом наши скромные пожитки и всю утварь. Больше всех помогала моя мать, которой очень нравилось наше новое жильё, а мы так радовались этому, будто переселились в настоящий дворец. Мне казалось, что из всех домов, которые мне когда-то доводилось видеть, этот был самым красивым и ухоженным. Когда мы разложили по местам свои вещи, внутри стало очень уютно.

Самад ещё накануне переезда отправился искать работу и дальше не прекращал поисков. Он ездил то в Разан, то в Хамадан. В итоге мужу снова пришлось поехать в столицу, но уже в начале следующей недели он вернулся в отличном настроении, потому что всё-таки сумел устроиться на новую работу.

После его отъезда я опять осталась одна. Муж приезжал всё реже и реже, а когда бывал дома, то садился в угол и, прильнув к радиоприёмнику, переключал с волны на волну. «Что случилось? – спрашивала я. – Что ты делаешь? Сделай погромче, чтобы и я слышала».

Сначала он ничего не отвечал, но однажды вечером вынул из кармана рубашки небольшую фотографию и сказал:

– Это фотография имама Хомейни[11], которого шах отправил в ссылку. Народ вышел на демонстрации и хочет, чтобы Хомейни вернулся и сделал страну по-настоящему исламской. Во многих городах идут демонстрации.

Потом, встав посреди комнаты, он добавил:

– В Тегеране люди на улицах выкрикивают вот такие лозунги.

Потом он сжал кулаки и крикнул:

– Смерть шаху! Смерть шаху!

Затем Самад присел рядом, дал мне фотопортрет имама Хомейни и продолжил:

– Я привёз эту фотографию тебе. Смотри на неё как можно дольше, чтобы наш сын стал таким же правоверным мусульманином, как и сам Хомейни.

Я взяла у него эту карточку и посмотрела на неё, как вдруг почувствовала, как ребёнок начал толкаться у меня в животе.

Время шло. Сообщения о протестах в Хамадане, Тегеране и других городах доходили и до Каеша. Младшие братья Самада, которые тоже уехали в Тегеран на работу, по возвращении сообщали нам о происходивших событиях. Самад каждый день ходил на демонстрации и стал их постоянным участником.

Как-то раз один наш сосед рассказал, что Самад с группой товарищей даже напал на какую-то воинскую часть в Тегеране. Они захватили оружие, ночью привезли его в Разан и вручили шейху Мохаммаду Шарифи, который впоследствии стал там пятничным имамом[12].

Услышав эти новости, я не на шутку разволновалась, не понимая, почему Самад втянулся в такое опасное дело.

Муж стал приезжать всё реже и реже, выдумывая разные предлоги. То он говорил, что зима наступила и дороги стали скользкими, то его поджимали сроки окончания строительства. Я чувствовала, что всё это ложь, ведь вместо того, чтобы работать и заниматься своими обычными делами, он ходил на демонстрации, распространял листовки и тому подобное.

Помню, как-то раз была свадьба одного из наших родственников. Мы заранее пригласили на неё Самада и его братьев. На свадьбу муж приехал, но был уже вечер, а в скором времени нам сообщили, что в деревню привезли тело нашего односельчанина Ходжата Гамбари, который погиб во время демонстрации в Хамадане.

Гости ушли со свадьбы и выбежали на улицу. Самад шёл впереди всех и, поднимая кулак, кричал:

– Смерть шаху! Смерть шаху!

Впереди шли мужчины, а за ними следовали женщины. И те, и другие кричали по очереди:

– Смерть шаху! Смерть шаху!

Все люди вышли из своих домов.

Родственники Ходжата Гамбари тоже шли в толпе, плакали и вместе со всеми выкрикивали антишахские лозунги.

Эти похороны проходили при большом скоплении народа. Наконец мы предали тело земле. Самад был очень взволнован. Заметив меня в толпе, подошёл и проводил домой, а сам пошёл к родственникам покойного.

Наступил вечер, но муж до сих пор не вернулся. На сердце у меня было тревожно, и я решила пойти к родителям. Мать тоже волновалась, потому что и отец где-то пропадал. Мы пытались разыскать его, но никто не знал, где он. Тогда я накинула чадру и сказала матери:

– Раз так, то я пойду к себе домой. – Но сестра преградила мне путь и не давала пройти.

Я почувствовала, что с отцом и Самадом что-то случилось, и сказала:

– Мне надо идти. Сейчас Самад вернётся домой и начнёт беспокоиться.

Хадиджа поняла, что я не успокоюсь, и, стараясь сильно меня не волновать, сообщила, что арестовали нашего односельчанина – Солтана-Хусейна.

– За что? – спросила я.

Хадиджа так же спокойно ответила:

– Он сообщил, что привезли тело Ходжата Гамбари, и тем самым спровоцировал эту антишахскую демонстрацию. Его отвезли в участок в Дамаке. Самад хотел поехать и освободить Солтана-Хусейна, но твой отец не пустил его одного и отправился с ним.

Услышав об отце, я принялась ругать мать и сестёр:

– Это вы виноваты. Почему вы отпустили отца? Он старый больной человек. Если с ним что случится, во всём виноваты будете вы.

В ту ночь мы не сомкнули глаз. Наутро Самад с отцом вернулись и, сияя от радости, рассказали нам, что, собравшись вместе с другими демонстрантами, они смогли освободить Солтана-Хусейна, судьба которого могла закончиться весьма плачевно.

В полдень муж собрался ехать в Тегеран, и я сильно разволновалась.

– Ты не должен уезжать. У меня скоро роды. Где я тебя потом найду?

Смеясь как обычно, Самад ответил:

– Если ты будешь волноваться, то я не поеду. По правде говоря, у меня в кармане пусто. Но разве мы не договаривались, что в этот раз я поеду и куплю для ребёнка одежду и всё остальное?

Накормив мужа, я сказала ему, что нужно купить, и проводила до дверей.

– Не забудь про одеяло, тонкое шерстяное, какие сейчас в моде, – на прощание сказала я. – Они очень красивые. Купи розовое.

Когда Самад уже свернул с улицы, я крикнула ему вслед:

– Не ходи больше на демонстрации! Это опасно! Мы