– Гадам, я уезжаю, но хочу быть за тебя спокойным. Если тебе у нас хорошо, то оставайся, но если будет тяжело, можешь уйти в дом отца. Решай сама.

Я немного подумала и ответила:

– Я хочу уйти в родительский дом. Здесь мне неуютно.

Самад немного расстроился, но старался не подать виду:

– Иди, собери свои вещи. Лучше нам выйти вместе.

Я сложила вещи в сумку, спокойно со всеми попрощалась и ушла, а Самад оставил меня у родителей и уехал.

После его отъезда что-то внутри меня оборвалось. Я не могла выносить разлуку с мужем, ведь он был так нежен. Я вспоминала его заботу обо мне и ещё больше начинала скучать.

В нашей деревне никто раньше так не относился к своей жене, как Самад. Где бы я ни была, все вокруг хвалили его. Я любила его с каждым днём всё больше и больше, и он, наверное, чувствовал то же самое.

Как же мне стало радостно, когда через неделю Самад опять приехал! «Гадам, что ты со мной сделала!? – спросил он. – Как неделя подходит к концу, я становлюсь сам не свой. Думаю, что умру, если не увижу тебя».

В тот день он вместе с моим братом принёс к нам от свекрови наши вещи и сложил их в одну из комнат, а потом впервые остался ночевать в доме моего отца. В нашей деревне было не принято, чтобы зять оставался на ночь в доме тестя, поэтому утром, когда мы проснулись, Самад даже постеснялся выйти из комнаты. Мне пришлось кормить его завтраком и обедом в нашей комнате, а вечером он оделся и сказал: «Я уезжаю, так что собери свои вещи и иди в дом к дяде. Я не могу жить здесь. Мне неудобно перед твоим отцом».

В тот день я впервые почувствовала, что беременна, но Самаду ничего об этом не сказала, а на другое утро пошла к дяде Самада. Он жил один, потому что жена умерла несколько лет назад. «Дядюшка, – сказала я ему, – будьте нам с Самадом вместо отца и позвольте какое-то время пожить у вас». После этих слов я рассказала старику о нашем положении.

Дядя Самада как будто только и мечтал о таких гостях и радушно принял нас у себя. Я рассказала обо всём родителям и с их помощью мы собрали вещи и перебрались в дом дяди. В тот же вечер он сказал, чтобы я чувствовала себя в его жилище полноправной хозяйкой, отдал ключи, а сам переехал к свекрови, планируя жить там до тех пор, пока мы с Самадом не переедем из его дома.

Через несколько дней я рассказала о своей беременности Хадидже, а та сообщила новость матери. С той поры меня ни на минуту не оставляли одну.

Муж приехал только через месяц. Когда я рассказала ему, что беременна, он был вне себя от радости, провёл со мной несколько дней и буквально не выпускал из дома. Тогда же муж купил у моей сестры земельный участок за сто пятьдесят туманов. Это стало радостным и знаменательным событием, после чего Самад сказал, что скоро закончит строительство дома в Тегеране и на время оставит работу, чтобы вернуться и построить свой собственный.

В начале лета муж сделал, как обещал, и мы принялись за строительство собственного жилья. Он стал прорабом, а я его рабочим. Скоро к нам на помощь пришёл и деверь Теймур.

Стояло жаркое лето, начался Рамазан, но я всё равно помогала мужу на стройке и соблюдала пост.

Однажды мы с Хадиджой пошли в баню, но когда пришли домой, я почувствовала себя плохо. У меня случился тепловой удар, и я просто умирала от жажды. Сколько Хадиджа ни лила мне на голову холодной воды, лучше мне не становилось, и я даже не могла подняться с постели. Хадиджа стала настаивать, чтобы я прервала пост, но я не поддалась на её уговоры, и тогда она сказала:

– Сейчас я пойду за Самадом и скажу, чтобы он вёз тебя в больницу.

Самад в это время занимался строительством дома.

– Нет, – ответила я. – Когда его мать была им беременна, она тоже соблюдала пост. Оставь меня. Сейчас полегчает.

Прошло какое-то время, но мне стало не лучше, а ещё хуже. Хадиджа продолжала настаивать:

– Прекрати пост, иначе ты навредишь и себе, и ребёнку.

Но я стояла на своём:

– Посплю, и мне станет лучше.

Хадиджа очень за меня испугалась и вспылила:

– Как хочешь! Мне-то что! Вот родишь больного ребёнка и пожалеешь, что не послушала меня.

Когда она это сказала, мне стало не по себе, но я подумала, что если нарушу пост, то ребёнок родится неверующим, а когда мне стало совсем плохо и начало трясти с головы до ног, Хадиджа накинула чадру и собралась идти за Самадом.

– Не зови его, – попросила я. – Он разволнуется. Ладно, я прерву пост, но с одним условием.

Хадиджа немного успокоилась и спросила:

– С каким?

– Ты тоже должна прервать пост.

Невестка открыла рот от удивления и глаза у неё стали круглыми.

– Плохо тебе, а нарушать пост должна я?! – воскликнула она.

– Меня это не волнует, – ответила я. – Или прекращаем вместе, или я продолжаю пост.

Хадиджа смешалась, а я чувствовала, что вот-вот потеряю сознание. Перед глазами всё плыло, тело похолодело и меня всю знобило. Хадиджа принесла пару яиц и приготовила яичницу, а потом еще сходила за хлебом и зеленью. От запаха яичницы мои руки и ноги занемели и начало подташнивать. Хадиджа поднесла мне ко рту один кусочек, но я отвернулась и сказала:

– Сначала ты.

Она разозлилась и крикнула:

– Это что такое?! Ты беременна, а я должна нарушать пост?

Я расплакалась:

– Хадиджа, дорогая, поешь ради меня!

Наконец невестка положила кусочек в рот и сказала:

– Теперь ты довольна? Будешь есть?

Увидев, что она сделала, я осмелела. Взяв кусочек хлеба и положив его на яичницу, я съела это, а потом и всё остальное.

Хорошенько подкрепившись и почувствовав прилив сил, я посмотрела на Хадиджу, а она – на меня. У обеих губы блестели от жирной пищи.

– Теперь, если кто-нибудь нас увидит, – сказала я, – то поймёт, что мы нарушили пост.