— Это кто? — спросил Шпалу Костиков, когда они проходили мимо трупа на крыльце.

Шпала замешкался.

— Тебя что, отправить к нему спросить? — тряхнув Шпалу за ворот, задал вопрос Ватагин.

— Барсук! — взвизгнул перепуганный Шпала. — А тот Седой.

— Этот кто?

— Мамай.

— Ладно, разберемся, — прервал дознание Костиков и обратился к Лупанову.

— Этого Мамая грузи в машину и вези к нам. Заедешь в комендатуру, пусть вышлют сюда отделение из комендантского взвода и пусть за трупами пришлют машину. Мы тут осмотримся. До Усцов километров пять?

— Около того, — подтвердил Лупанов и тут же, почуяв неладное, добавил: — Только не положено.

— Ничего, — ответил Костиков. — Мы с лейтенантом Ватагиным здесь погуляем. А в Усцу с тобой поедем.

— Этого не отвязывать, — сказал Ватагин. — Что бы ни говорил, ни обещал, ни просил. Станет выпендриваться или больным прикидываться, не реагировать.

— А по нужде, начальничек? — выпятив челюсть, процедил Мамай.

— До камеры потерпишь, — ответил Ватагин, — там на этот случай в описи параша числится.

Шпалу отвели в дом и усадили в угол подле печи. За окном затарахтела машина Лупанова, он уехал.

— А ты суров, Николай, — начал Костиков, когда они стащили трупы под навес и стали их осматривать.

— А нельзя с ними по-другому, — ответил Ватагин. — Я хоть и должен был с ними по закону бороться. Перевоспитывать. Возвращать обществу исправившихся членов. Только пустой это номер. Особенно сейчас.

— А что сейчас?

— А сейчас они вдвойне наглеют. Время такое, думают, у нас на всех рук не хватит. Да и не хватает. Дураков там и мелочь, конечно, отлавливаем, но эти не мелочь.

Ватагин разорвал рубаху на груди мертвого Барсука.

— Гляди, какая роспись. У нас в институте врач преподавал, так он по этим наколкам их как книгу читал. Вот этому на вид и тридцати нет, а у него уже три ходки, и по-любому десятка набежит. А как он сюда попал, в прифронтовую полосу? Сколько они тут уже лазают?

— Меня-то больше интересует другая сторона, — ответил Костиков. — Были ли они здесь при немцах. Что делали? Пойду с хозяйкой поговорю, а ты тут побудь, вон уже и народ собирается. Попробуй у местных за этих убиенных поспрашивать. Вдруг неспроста они именно сюда сунулись.

Хозяйка пришла в себя и, хотя и косилась с опаской на связанного Шпалу, а все же, повинуясь женскому инстинкту, приводила комнату в порядок.

Костиков прошел по комнате, демонстративно игнорируя задержанного. Подошел к висящей на стене рамке с фотографиями.

— А вас как зовут, хозяюшка?

— Нина Романовна, — ответила хозяйка.

— А это ваши? — спросил старлей, указывая на групповое фото.

— Конечно, — ответила хозяйка и стала пояснять: — Вот муж, Виктор. Вот я, а это сын Митя и Наталья, дочка.

— И где все? — участливо и вкрадчиво спросил Костиков.

— Муж-то, где же ему быть? — ответила хозяйка. — Как война началась, его и остальных мужиков призвали в Красную армию. Воюет. А где, да и жив ли, как знать. — Хозяйка промокнула глаза платком.

— Вот Наташенька моя. Перед самой войной седьмой класс окончила.

— А у вас в селе школа есть?

— Да нет, — всплеснула руками женщина. — Дети-то у нас в центральной усадьбе учились, там и школу открыли, и жили там же при школе. Так правление колхоза решило. Собрали со всей округи ребятишек. Там у них и ночлег был, и питание.

— Интернат, — подсказал Костиков.

— Вот-вот, — закивала хозяйка дома. — Так там и училась Наташенька моя. А училась хорошо, так порешили ее и других отличников наградить от области. Дали им путевку в пионерский лагерь к морю. Вот как проводила я свою доченьку пятнадцатого июня, так с тех пор и не знаю, что с нею.

— За неделю до войны, — сказал Костиков. — Кто бы знал, кто бы знал… А сын, значит, с вами был?

— Так и был, — подтвердила Нина Романовна. — По первости на фронт за отцом рвался. Годом не вышел. А как пришли немцы, так я его в подвале прятала. У нас там потайной закуток был.

— Когда немцы пришли?

— А в августе. Боев-то тут у нас не было. Наши-то оборону держали ближе к шоссе, а как немец принялся их окружать, так они и отошли.

— Долго немцы у вас стояли?

— Налетели, побрали все, что можно. У кого поросенка, у кого огород ободрали, кур так всех извели. Ну а погреба да кладовые подчистую обчистили. Постояли два дня и дальше поехали.

— Прямо так и уехали? — усомнился Костиков.

— Как же, — ответила хозяйка. — Корсуна нам оставили.

— Какого еще Корсуна?

— А он у нас в райцентре счетоводом в сберкассе работал, — пояснила женщина. — А при немцах полицией стал заведывать.

— Вот, значит, как, — заметил Костиков и сделал пометку в блокноте. — А сын что же?

— Митю я от немцев уберегла, — пояснила хозяйка. — А как они ушли, он принялся по лесам бродить, хотел партизан отыскать и к ним уйти. Да где же им тут у нас быть-то. Мы же думали, война быстро кончится. А вот как получилось.

— Так что же сын? — напомнил Костиков.

— Нашел его Корсун. Зимой проехал по селам, собрал всю молодежь, и ребят, и девок. Сказал, что в Германию, на работу их определили. Радуйтесь, говорит, ваши дети цивилизованную Европу увидят. Так с тех пор и не видела я своего Митеньку.

— Что же он не спрятался? Что же в лес-то не ушел?

— Я так думаю, что выдал его кто-то, — предположила хозяйка. — Может, кто приметил, увидел. А может, решил, что если моего отдаст, то своего убережет. Только, видать, от волка чужой овчинкой не откупишься. Всех Корсун прибрал.

— Так с тех пор, Нина Романовна, одна и живете? — подытожил Костиков.

— Так и живу. Вдруг кто из моих жив, может, вернется. Вот и Красная армия вернулась, погнала немцев…

Женщина замолчала и стала прибирать со стола остатки пира ночных гостей.

— Нина Романовна, — прервал женщину Костиков. — Вы не обессудьте, но нам бы с вашим гостем поговорить, не могли бы вы позвать с улицы лейтенанта, он там при убитых.

Женщина кивнула и вышла. Костиков поднял на ноги Шпалу и усадил перед столом. Вошел Ватагин, снял с плеча автомат и сел между двух окошек, положив оружие на колени.

— Ну, Шпала, давай знакомиться, — начал Костиков. — Я старший оперуполномоченный отдела СМЕРШ. А ты кто такой? Фамилия, имя, отчество, когда родился, ну как положено. Не впервой ведь?

— Ну чего вылупился? — вклинился в разговор Ватагин. — Фамилия твоя как?

— Палин, — надтреснутым голосом ответил Шпала. —