В октябре сорок первого, когда их небольшой отряд почти две недели выходил к своим из-под Вязьмы, шарахаясь от каждого треска мотора, трясясь над каждым патроном, ему, вчерашнему студенту, было не до размышлений. Из уцелевших до линии фронта добрались только пятеро.

Мир менялся вокруг него как картинка в калейдоскопе, который крутит рука самой судьбы. Только потом долгими днями в фильтрационном лагере, когда его раз за разом просили вспоминать их скитания, он снова научился запоминать, сопоставлять и анализировать.

Николаю повезло, что никто из тех, с кем он вышел к своим, ни дня не провел в немецком плену. И еще что в отряде не было ни одного чужого, то есть прибившегося по дороге. Все они были из одной роты, одного призыва. Московские ополченцы. Студент-юрист, преподаватель консерватории, инженер-транспортник.

Дознавателям предъявить им было нечего, хотя один из них и попытался перевернуть все с ног на голову, упирая именно на то, что слишком уж все гладко у них получается. Но это была уже уловка бессильного.

Ватагин еще со школы не любил таких людей. Истина для них была тем, что следовало не отыскивать, а опровергать. Причем делать это следовало любой ценой. Не для истины, а для галочки. Для галочки, невесть кем уже давно и заранее поставленной. Со временем Ватагин даже стал понимать мотивацию таких людей, но от этого его отношение к ним становилось еще хуже. Они так сильно боялись ошибиться, что не допускали самой возможности ошибки в собственной убежденности. Несомненно, были случаи, когда они оказывались правы, и тогда истина всплывала. Но эти случаи еще больше укрепляли их в своей собственной твердолобости. А Ватагина эти случаи только убеждали в обратном.

Несомненно, цель вполне способна оправдывать средства, но где уверенность, что примененные средства приведут именно к нужной цели. Что с ней не произойдет та неуловимая метаморфоза, которая ее полностью обесценит.

— Сложно ты все это объясняешь, — сказал ему как-то его напарник по Хотьковскому отделу милиции Петька Заклунный. — Вот, к примеру, вчера взяли Хлыста. Вагонный вор, что тут размышлять. На нем уже есть срок и побег, а сейчас три кражи. Что тут доказывать? В чем сомневаться? Жалко, к стенке его нельзя поставить. И он поедет в лагерь, где будет жрать и играть в карты на чужие пайки. Пока страна воюет.

— Ну с Хлюстовым-то как раз все ясно, — отмахивался Ватагин. — И взяли мы его по горячим следам. Уголовная среда — это отдельная песня.

Тогда они с Заклунным так и не договорили. На следующий день пришла разнарядка и Ватагина мобилизовали в действующую армию. А так они, может, и договорились бы до чего-нибудь.

Мысль наконец-то сформировалась в голове Николая. Почему один из немцев оставался на холме, пока остальные побежали к машине? Не остался же он на шухере. Раненым он не был и нападения явно не ждал. С этим Николай и уснул.

Оказалось, что ночью прошел дождь, но Ватагин, к своему удивлению, его не слышал. Теперь на сиденье «газика» пришлось набросить сложенную рабочую куртку, где-то добытую вечным часовым Егоровым. Вел машину Лупанов, это был невысокий, очень крепкий мужик лет пятидесяти, с нашивкой за ранение и одинокой медалью «За отвагу».

Машину он вел в странной манере. Сидел, пригнувшись к рулю, изредка вытягивая шею и осматриваясь. Он то разгонялся, то, напротив, начинал катиться на выжатом сцеплении. В промоины он не совался, но, едва не опрокидываясь, объезжал их по обочине. То и дело колесо подпрыгивало на кочке или ином препятствии. В такие моменты Ватагин цеплялся за все что можно и упирался ногами в пол, стараясь не потерять ни пилотку, ни автомат.

Костиков, напротив, был привычен к манере езды Лупанова и потому полулежал на заднем сиденье, цепляясь за борта то локтями, то каблуками сапог.

Машина одолела очередной размыв и покатила по необычайно ровной дороге. Здесь Лупанов сбросил скорость и прижался к обочине, куда склонилось заваленное зимней непогодой, но еще живое дерево.

— Сеча, товарищ старший лейтенант, — коротко сообщил Лупанов. — Отсюда с полверсты будет. Вон впереди за деревьями просвет. Аккурат там и стоит.

Костиков подался вперед и толкнул Ватагина в плечо, чтобы тот достал карту.

— Так. Тридцать пять дворов с хозяйственными постройками, деревянная церковь, колхозная конюшня, — принялся по памяти перечислять Костиков, заглядывая в развернутую карту. — По довоенной переписи, проживало сто тридцать семь человек. Интересно, сколько сейчас наберется?

— Половину смело списывай, — заметил Ватагин, поводя носом. — Дымом не пахнет, собак не слышно. Домашнего скота тоже.

И тут словно в ответ Ватагину впереди заревела корова.

— Ага, люди есть, — потер руки Лупанов. — Значит, по старой схеме действуем.

— Вот именно, — кивнул Костиков, показывая Лупанову карту. — Мы тебя вот тут ждать будем. Вот эти крайние сарайчики пощупаем, людей посмотрим.

— Антон Петрович, — неожиданно повеселел Лупанов, — а ежели предложат, пробовать надо.

— Попробуй, но в меру, — процедил сквозь зубы Костиков, спрыгивая на землю. — Коля, бери автомат и за мной. Разомнем ноги. А ты, Петрович, в село сразу не заезжай. Обожди тут минут пятнадцать. Потом трогай потихоньку. Долго в селе не задерживайся. Не больше часа.

— Не впервой, — кивнул Лупанов.

Костиков поманил Ватагина, и они скрылись за листвой. Старлей шел, чуть пригнувшись и придерживая ветки. Ватагин старался ступать след в след и часто оглядывался. Костиков же, напротив, двигался вперед, как казалось Ватагину, совершенно беззаботно, словно ничего вокруг не существовало.

У самой кромки леса старлей вдруг схватил Ватагина за плечо и потащил в сторону.

— Вот черт, — тихо выругался Костиков. — Чуть не нарвались.

— Что там? — присев за куст, спросил Ватагин.

— Дом видишь?

— Дом, как дом, — ответил Ватагин. — Что не так-то? Или ты тут хотел дворец увидеть?

— Домик стоит у самого леса, легко прийти, легко уйти, — пояснил Костиков. — И всякий раз, когда будешь приходить в незнакомое место, всегда обращай внимание именно на такие дома.

— Шаблон, — ответил Ватагин. — А мне говорили, что опасно всецело доверять шаблонам.

— Тихо, Коля, — оборвал лейтенанта Костиков.

Заскрипели дверные петли, грохнуло и покатилось по двору опрокинутое ведро. Простоволосая женщина лет сорока, видимо, хозяйка дома, вышла на двор и пошла в сарай. Следом за ней вышел рослый парень, проводил хозяйку взглядом, сплюнул и засеменил следом. Постоял у двери сарая, воровато озираясь, потом нырнул внутрь.

— За мной, — неожиданно скомандовал Костиков. — Только тихо, и следи за окнами.

В доме было тихо, но кто-то должен был там быть. Костиков нырнул в сарай, а Ватагин остался снаружи,