— Это понятно, — согласился Ватагин. — Ну так с чего прикажете начинать, товарищ заместитель начальника отдела контрразведки?

— А вот сейчас начальство вернется и все нам расскажет. И чувствую я, что станем мы с тобой похожи на персонажей фильма «Трактористы». Помнишь? «Ты пришла, меня нашла, а я растерялся».

За окном затрещал мотор, это вернулся капитан.

— Эй, в хате, — донесся с улицы капитанский бас. — Принимай хозяйство!

Костиков мгновенно подскочил и дал Ватагину знак идти вместе с ним. У заднего борта полуторки уже суетились часовой и водитель. Они снимали на землю серые ящики с немецкими орлами.

— Костиков, — скомандовал капитан, едва офицеры показались на крыльце. — Вот эти ящики, которые серые, их в хату, остальное передадите старшине… Это что за новое лицо?

— Лейтенант Ватагин, прибыл в ваше распоряжение.

— Ватагин? Это вас обстреляли на дороге?

— Так точно! — ответил Ватагин и добавил: — При нападении ликвидированы четверо немцев. Погиб лейтенант Карпов.

— Переводчик! Ай как плохо. Это уж сейчас совсем некстати… Ты немецкий знаешь?

— Нет, — ответил Ватагин.

— Ладно, помоги Костикову, потом решим, что с тобой дальше делать…

В ящиках оказались немецкие папки. Шадрин самолично вынимал их из ящиков и укладывал в сейф. Ватагина посадили за стол и приказали составлять опись. Поверх немецкой латиницы красным карандашом стояли пометки, уже кем-то сделанные, видимо, при первичном разборе. Костиков брал папку, зачитывал Ватагину название, ставил на папке порядковый номер и передавал капитану. Папки были тонкие, но их было много, на опись ушло три листа.

— Вот так вот, ребята, — подытожил капитан, закрывая сейф, когда последняя папка исчезла в его стальной утробе. — Это все, что у нас есть, и касательно не только нашего района.

— Обрастаем, — грустно пошутил Костиков.

— И во всем этом надо подробно разобраться, в кратчайшие сроки.

— И что же немцы все это оставили? — перечитывая опись, спросил Ватагин. — Вот так просто?

— Сомневаешься, лейтенант? — прищурился Шадрин.

— Николай к нам из милиции прибыл. Подмечает…

— Такой объемный архив, и не уничтожили, не спрятали… — продолжил Ватагин.

— Хотели вывезти — не получилось, — пояснил капитан. — Но ты, Коля, мозгуй, мозгуй, только без отрыва от основной работы.

Вечером вернулись Севчук и Грач, долго что-то докладывали Шадрину. Все происходило в общей комнате, в группе Шадрина было так заведено.

— И почему ты, Грач, ее не привез? Опять схемы строишь?

— Командир, — весело, словно не замечая недовольства начальства, стал говорить Грач. — На чем ее брать? По факту, конечно, повод найти можно, но по уму, рано. Если ничего нет, провозимся, а если есть, так надо не спугнуть. Старуха хитрая. Командир, ну ты же меня знаешь…

— Оттого и терплю тебя, что знаю, как ты работаешь. Только у нас с завтрашнего дня работы прибавится. И больше суток я тебе на твою старуху дать не смогу. А может и суток не дам. Так что ускоряй работу.

— Мне нужно знать точно, — стальным голосом отрезал Грач. — Если я прав…

— Через трое суток, — оборвал его капитан, расстилая карту, — на участке Кратово — Ворчуково — Усца должно быть организовано рокадное движение. Через нас будут круглые сутки идти войска. И времени, чтобы перехитрить твою старуху, у тебя не останется. Нету времени. Завтра вернется Дмитриев и привезет нам еще работы. Так что завтра подъем в четыре утра. Получаем задачи и вперед.

— Составы групп? — уточнил Севчук.

— Как обычно, — ответил Шадрин. — Вы с Грачом и возьмете Берегового. Костиков с Ватагиным. Кстати, кто не знаком, знакомьтесь, Николай Ватагин, прибыл сегодня. С корабля на бал.

— Гриша, — протянул руку улыбчивый Грач и, кивнув в сторону напарника, добавил: — Севчук Иван.

— Николай. Можно Коля, — ответил Ватагин, пожимая протянутые руки.

— На сегодня все, всем отдыхать, — приказал капитан. — Кроме Костикова. Пойдем, Антон, прикинем планы на завтрашний поиск.

На ночлег определились быстро. Грач сразу растянулся на своем лежаке, скинув сапоги и ремень. Гимнастерку он повесил в сенях.

Севчук и Ватагин оказались соседями. У Ватагина особых дел не было, и он тоже лег, но долго лежал, уставившись в потолок и прислушиваясь к окружающим звукам. Иван Севчук еще долго бродил по двору, плескался из ведра, вроде что-то стирал или умывался.

— Надо будет завтра старшине приказать баню организовать, — коротко сказал он, когда вернулся в хату, шлепая по полу босыми ногами. — А ты, Коля, что не спишь?

— Привычка.

— Не спать? — оживился Иван.

— Нет, — усмехнулся Ватагин. — Привычка перед сном еще раз обдумать все, что было днем.

— Рассчитываешь во сне увидеть ответы на неразрешенные вопросы? — предположил Иван, ворочаясь, желая улечься поудобнее. — Ненадежное это дело. Я вот снов вообще не вижу.

— А что там за хитрая старуха? — поинтересовался Ватагин.

— Есть такая старуха, — полушепотом сказал Иван. — Средний сын у нее на фронте. Младший перед самой войной получил срок, а старший, имея в колхозе бронь, пропал.

— Ну! — протянул Ватагин. — Таких старух сейчас везде полно.

— Так-то оно так, — продолжил Иван. — Только сын ее, который с бронью пропал, нашелся. И нашелся у немцев.

— Полицай?

— Работал с местным бургомистром. Организовывал взаимодействие оккупационных властей с местной администрацией. Занимался всем понемногу. Имел благодарности. А теперь снова пропал.

— Ушел с немцами?

— Может, и ушел, а может, и нет, — глядя в потолок, скривил губы Иван. — Только как обосновался у немцев, так мать из деревни в город перевез. А теперь она обратно вернулась. Значит, если с собой не забрал, то и сам не ушел. Но ты прав, Коля, сегодня таких старух много и будет еще больше. Или у вас там в тылу как-то иначе?

— В тылу тоже по-разному. Но мне в основном со спекулянтами и несунами пришлось дело иметь. Хотя и всякой блатной шушеры наползло, но и с ней все ясно. Хотя блатные — народ ушлый, вертятся так, что в стакане не ухватишь.

— Значит, и там фронт.

— Только не всякого врага можно к стенке поставить.

— Здесь тоже не всякого. Здесь по уму надо. Тут иной мертвый немец опасней живого.

— Как так?

— А так. Наши подопечные с автоматами по лесам не бегают. Как говорит капитан, и я с ним согласен: «Каждый сидящий на табурете и говорящий немец — это возможность что-то узнать. А каждый мертвый — упущенная ниточка». Вот и поди знай, кто, когда и где потом об эту ниточку споткнется. Может, один ты, а может, весь фронт?

Севчук замолчал, а Ватагин снова уставился в потолок, еще раз прокручивая в голове последние события. Что-то в утренней засаде не укладывалось у него в голове. Что-то