— Потому и Шпала? Александр значит Сашка, Сашка значит Шурка. Шурка Палин — Шпала. Так, что ли?

— Все-то вы знаете, гражданин начальник, — огрызнулся Шпала, видимо, признав в лейтенанте бывшего милиционера. — Может, и статьи мои перечислите?

— А тебе, Шурка, теперь какую статью не назови, все расстрельные, — скучающим и даже каким-то насмешливым тоном ответил Ватагин. — Ты же не в милицию попал.

— Вот! Очень верное замечание, — подтвердил Костиков, лукаво переводя взгляд с Ватагина на Шпалу и обратно. — Улавливай разницу, Шпала. Если бы тебя поймал товарищ лейтенант милиции, он бы привел тебя к следователю или прокурору и им пришлось бы доказывать, что ты вор. А сейчас нам с товарищем лейтенантом этого делать не надо. Мы теперь ловим не воров, а шпионов и диверсантов.

— А как вы их отличаете? — спросил растерявшийся Шпала.

— А никак. У нас сейчас полная свобода действий, — пояснил Ватагин. — Кого мы поймаем, тот и есть немецкий диверсант. И это ему придется доказывать, что это не так.

— Да вы что, гражданин начальник, — затараторил Шпала, обращаясь не то к каждому из офицеров в отдельности, не то к обоим сразу. — Я же сам из пролетариев. Отец на фабрике работал. А как мать померла, так он запил. А мне-то как? Я же по малолетке. Да и не было за мной ничего. Так, трешку дали за мелкую кражу. А я потом, как вернулся, завязать хотел. Так работы не дают. Поехал на стройку, а там на меня прораб, сволочь, показал. А он же сам тащил и на сторону сбывал. А меня как неблагонадежного… — Шпала задохнулся и замолчал, переводя дух.

— А сюда как попал? — каким-то равнодушным голосом, словно скучая, спросил Костиков. — Как ты здесь-то оказался? В прифронтовой зоне. С оружием.

— В составе банды, — признался Ватагин.

— Вот откуда ты знаешь Барсука?

— А главное, когда на тебя прораб показал, ты же, как я понимаю, оказался снова в тюрьме?

— Не попал я в тюрьму, — признался Шпала. — Как повезли меня, я и сбежал. А с Барсуком я первый срок в одном лагере отбывал. Я вышел, а он еще сидел. Я как сбежал, так скитался, то по вокзалам, то по рынкам, и вдруг его встретил. А тут война.

— А где ты его встретил? — уточнил Ватагин.

— В Минске на вокзале, — пояснил Шпала. — Он меня узнал. Это перед самой войной было. А как немец попер, так мы с ним вместе сначала от наших, потом от немцев и бегали. Сначала к колонне беженцев прибились, там потеряться легко, народ разный.

— И как я понимаю, далеко вы с беженцами не ушли, — предположил Костиков.

— Да как уйдешь? — посетовал Шпала и, увидев, что оперативники слушают его с интересом, стал пояснять: — Немцы с самолетов бомбят. Впереди заставы с патрулями. Так прошли мы за два дня километров сорок и свернули с дороги. Решили в лесах переждать…

— А кто такой Седой? — неожиданно прервал Шпалу Ватагин.

Костиков вопросительно уставился на Шпалу, явно желая услышать ответ.

— Так Седого Мамай привел, — уклончиво ответил Шпала.

Он настроился дальше рассказывать про свое горькое житье-бытье, но вопрос про Седого сбил его с толку. И теперь, после короткой паузы он постарался сделать эпизод с Седым несущественным, как бы отстраниться от него.

Не говоря ни слова, Ватагин подошел к Шпале, поднял его и повел к выходу, Костиков последовал за ним. Они вышли на двор. Шпалу со связанными руками оперативники усадили на крыльцо и, не упуская его из виду, подошли к трупу Седого.

— Выкладывай, — тихо сказал Ватагину Костиков.

— На сапоги посмотри, — предложил Ватагин. — Голенища потерты, смяты в гармошку, подошва избитая, а каблуки новые. Грязные, битые, но не стоптанные.

— Молодец, Николай, — усмехнулся Костиков и присел у сапог. — Зачем на такие убитые сапоги ставить новые каблуки? Посмотрим!

Костиков стянул с убитого правый сапог и достал из кармана складной ножик. Каблук был прибит качественно, и поддеть его ножом сразу не удалось. Он стянул левый сапог.

Пока старлей возился с сапогами, Ватагин смотрел на Шпалу, желая увидеть его реакцию. Но тот сидел спокойно, даже как-то отрешенно, словно не попался органам контрразведки, а просто присел на завалинку отдохнуть.

— Смотрите и не говорите, что не видели, — изображая фокусника, сказал Костиков, обращаясь к задержанному. — На ваших глазах, при осмотре тела, в каблуке левого сапога обнаружен тайник, в котором находится цилиндрический футляр коричневого цвета.

Пока Костиков вскрывал каблуки, Ватагин пристально смотрел на Шпалу. Тот делал вид, будто его не интересует происходящее. Но Николай почему-то в это не верил.

Все уголовники, с которыми ему доводилось иметь дело, в таких ситуациях всегда проявляли любопытство. Эти люди знали, что любая улика или найденная вещь может сыграть против них, и стремились вооружиться на случай новых неудобных вопросов, чтобы не оказаться во время допроса загнанным в угол вновь вскрывшимся обстоятельством. Это, как правило, было их главным, а часто единственным средством защиты.

— Будем продолжать, товарищ лейтенант? — спросил Костиков.

— Да в принципе мне все ясно! — громко, так, чтобы слышал задержанный, ответил Ватагин. — Разведывательная группа, действующая в прифронтовой полосе под видом уголовников.

— Вот так-то, гражданин Палин, — сказал Костиков, подходя к Шпале, чтобы завести его обратно в дом.

Но вместо того, чтобы, как прежде, с ленцой встать, Шпала запрокинул голову и повалился набок.

— Эй! Ну ты чего, — воскликнул Костиков, — Коля! Быстрее! Помоги!

Едва Костиков нагнулся, как Шпала сделал резкое движение ногой, подсекая старлея под колени и сбивая с ног. Оттолкнув Костикова, он вскочил и побежал к лесу.

— Не стрелять! — крикнул Костиков Ватагину, бросаясь следом, на ходу расстегивая кобуру.

Оказалось, что Шпала сумел развязать руки. Он бежал напролом через кусты, прочь, проворно петляя между деревьями, не давая преследователям возможность прицелиться. Ватагин бежал за ним по прямой, ловко перепрыгивая трухлявый валежник и увертываясь от упругих веток. Позади со сбившимся дыханием пыхтел Костиков.

Серая фигура Шпалы вдруг переломилась, словно ей подсекли ноги. Раздался сдавленный отчаянный крик. Ватагин в несколько прыжков настиг беглеца и навалился на него, заламывая руки.

— Ворот! Ворот держи! — кричал позади Костиков.

Шпала извивался как червяк, и Николай решил, что тот пытается дотянуться до края своего ворота. Ватагин ухватил его за отворот, и Шпала впился зубами в его руку. Только подбежавший Костиков сумел окончательно сломить сопротивление задержанного. На нем разорвали рубаху и заткнули рот пилоткой.

До села его пришлось тащить волоком — убегая, Шпала вывихнул лодыжку.

Когда они вышли из леса, во двор въехала машина. Из нее на ходу