Не успел я закончить фразу, как послышался звонок. Я пошел отворять и, едва взглянув на вошедшего, сразу догадался, что это и есть господин Сеид Наср ад-Дин из Шахруда. Вновь прибывший с порога бросился мне на шею, начал меня целовать и обнимать, как дорогого старого друга после долгой разлуки.

Наконец Сеид Наср ад-Дин, его жена и трое детей вошли в дом, и снова на меня обрушился поток благодарностей, в ответ на которые мне ничего не оставалось, как расхваливать высокие нравственные качества покойного.

Прошла неделя после прибытия наших гостей, когда однажды после обеда Сеид Собхан ад-Дин, благослови его Аллах, сказал:

– Ага, мы бесконечно благодарны вам за все, что вы сделали для покойного. Просим прощения за хлопоты, которые мы вам причинили. Но так как нам пора возвращаться домой, хотелось бы, чтобы вы, как можно быстрее, покончили с нашими делами.

– С какими делами? – изумился я.

– Вы же собирали вещи покойного?

– Делать мне больше нечего, как собирать вещи покойного! Да я его и не знал совсем и лишь прошел за его гробом семь шагов, как положено благочестивому мусульманину! – возразил я.

– Но у покойного оставалось кое-какое имущество…

– Мне-то что за дело до него? Да пусть бы Аллах дал ему еще больше!

– Однако в разрешении на похороны вы значитесь наследником покойного! Мы вчера подали иск о наследстве. Разве честно присваивать себе чужое имущество? Оно должно достаться этим детям! Неужели вы обездолите малолетних? Аллах не простит вам этого.

Вижу, дело оборачивается неприятностями, о которых я и не предполагал.

– Господа, – взмолился я, – клянусь Аллахом, клянусь всеми святыми, я представления не имею, о чем вы говорите! Я покойного при жизни его и в глаза не видел! Не знаю, где он живет, где его дом. Я только нес гроб с его телом, а об остальном ничего не ведаю! Если у него и было что-нибудь, то, наверное, все это присвоили себе те несколько мусульман, что присутствовали на похоронах и дали вам мой адрес!

Короче говоря, целых два месяца эти трое таскали меня по судам и полицейским участкам, водили в похоронное бюро, в нотариальную контору, к адвокату, в морг и во множество других инстанций. В конце концов я разозлился и поместил в газете объявление о том, что не имею никакого отношения ни к покойному, ни к его имуществу, и только тогда они согласились за определенную мзду прекратить дело.

Когда они уехали и я собрался было облегченно вздохнуть, за меня принялась контора по взиманию налогов с наследства. Не дает покоя, требует, чтобы я ежегодно выплачивал определенные проценты с перешедшего ко мне по наследству имущества Сеида Монир ад-Дина Эсхакабади Афиятталаба Мохаммадипура Фард-заде – да предаст Аллах огню его душу! И как мне теперь быть – не знаю.

Гнездилище разврата

Восемнадцать лет назад умерла жена Рахматоллы, оставив ему дочь и сына. Рахматолла так и не женился во второй раз, сам воспитал детей, хотя и тяжко ему пришлось. Он не гнушался никакой работой. Служил и посыльным на базаре, и в чайной на побегушках, и лоточником был, развозил на ручной тележке фрукты и овощи. И вот вырастил детей и даже поднакопил денег, чтобы открыть собственное дело.

Рахматолла понимал, что арендовать помещение в центре Тегерана ему не по карману – не тот у него капитал, чтоб оправдать высокую арендную плату, а потому снял домишко на одном из загородных шоссе. Раздобыл мангал, шампуры, кое-какие стулья, диванчик, купил самовар с чайником. Расставил все это в небольшой комнатке – получилась довольно уютная чайная. Подросшие дети были ему хорошими помощниками.

Летними вечерами Рахматолла выносил стулья и табуретки к протекавшему поблизости ручейку и встречал прохожих и проезжих чаем и кальяном.

В уютную чайную на шоссе заходили перекусить водители тяжелых грузовиков и любители загородных прогулок, а поляну неподалеку от нее облюбовала молодежь для ночных прогулок. Для всех днем и ночью готов был кебаб из барашка и чай, и вскоре дела Рахматоллы пошли на лад. Впервые судьба улыбнулась ему.

Но, как говорится, счастье никогда не бывает вечным. Как раз в это время блюстители нравов решили начать борьбу за моральную чистоту общества.

Председателю комитета по борьбе с пороком был представлен список злачных мест с указанием точных адресов. В их числе оказалась и маленькая чайная Рахматоллы.

Подумать только! Ведь создать подобное заведение в мусульманской стране – значит, бросить вызов престижу этой страны и всеобщей морали. В стране, где все сто процентов жителей шииты, где все знают, что хорошо и что плохо, где нет лжи, где нет распутства и пороков, никто не допустит существования возмутительного прибежища для кутил, пьяниц и развратников!

Тайные донесения в комитет по борьбе с пороком гласили, что завсегдатаи этого сомнительного заведения пьют горячительные напитки и, разбредаясь парочками, неизвестно чем занимаются в темноте. Все это противоречит и законам шариата, и гражданскому кодексу.

Заработали специальные комиссии, был составлен план кампании, и в один из прекрасных теплых вечеров вооруженные до зубов члены комитета нагрянули в чайную Рахматоллы. Рахматоллу и его детей арестовали и передали представителям правосудия: вот они, губители нравов.

На следующий день газеты под броскими заголовками сообщили об этой блестящей победе. «Вот так-то! – писали они. – Положен конец безнравственным сборищам пьяниц и развратников! Чайная такая-то являлась одним из множества притонов. Владелец этого заведения некий Рахматолла вот уже многие годы под разными именами содержал злачные места в ряде городов страны. Солидный опыт и связи с преступным миром не раз помогали ему избежать карающей руки правосудия. И вот благодаря бдительности членов комитета по борьбе с пороком банда разоблачена. Наконец это позорное пятно смыто с нашего общества!»

Настал день суда. Ложи для зрителей были переполнены. В креслах восседали судьи в официальных одеждах. За спинами обвиняемых – членов пресловутой банды, то есть Рахматоллы, его сына и дочери, – стояла вооруженная охрана. Рахматолла молчал, уставившись в одну точку потускневшим взглядом. А дети его не понимали, где они находятся и в чем виноваты. Они не знали, что являются сообщниками преступника!

Началось заседание. Напрасно оправдывался Рахматолла, клялся, что не связан ни с какой бандой, что в его чайной никто не развратничал.

– Как же я могу отвечать за то, что происходило на поляне! – взывал он к суду. – Я лишь продавал кебаб и чай!

Никто его не слушал. Но он все