– Ага! – обратился ко мне один из сопровождающих. – Я не знаю вашего имени, но мне кажется, если вы возьметесь за дело, то скорее достигнете цели, чем мы. Ваша внешность говорит о том, что вы государственный служащий. Вас скорее послушаются.

Я хотел было сказать, что мне некогда, да и вообще я никогда не занимался подобными делами, но опять мое благочестивое «я» зашептало: «Сделай это во имя Аллаха!.. Не раздумывай!.. Поезжай в похоронное бюро!..»

– Ладно, поеду, – согласился я. – Только скажите, как звали покойного?

– Ага Сеид Монир ад-Дин Эсхакабади Афиятталаб Мохам-мадипур Фард-заде.

– Неужели возможно, чтобы человек с таким именем был одинок и не имел родственников?..

И все же я отправился в бюро.

– Кто будет хоронить покойного? На чье имя выписывать разрешение? – спросил заведующий похоронным бюро, узнав, что у покойного нет родственников.

– Право, не знаю! Кого хотите, того и пишите!

– Так нельзя. В конце концов у покойного должны быть наследники, должен быть человек, который его хоронит. Ты сам кем ему приходишься?

– Тем же, кем и вы! – отвечал я.

Заведующий похоронным бюро рассердился и разорвал уже заполненный бланк.

– Пусть ваш покойник лежит на земле, пока не сгниет! – раздраженно воскликнул он.

Я начал его успокаивать.

– Не сердитесь, ага. Ведь этот покойник мне не отец. Выходит, я согрешил, пройдя за гробом семь шагов, как положено благочестивому мусульманину.

– Не морочь мне голову! Если хочешь, могу выписать разрешение на твое имя, – сказал он.

– Почему на мое? – удивился я.

– Да потому, что в каждом деле есть свои правила, не так ли?

Вижу, выхода нет. Несчастный покойник лежит на краю могилы и ждет своей участи.

– Пиши, что хочешь! – решил я.

Заведующий оформил разрешение на меня как наследника покойного и ответственного за похороны. Я сел в такси и вернулся на кладбище. Поскольку у бедняги не было ни знакомых, ни родственников, а случайные провожавшие ограничились лишь совершением религиозных обрядов, все восемьдесят туманов, что были у меня в кармане, пришлось отдать мойщику трупов, могильщику, раздатчику фиников и т. п.

Выходя с кладбища, мы погоревали об умершем, потолковали о превратностях судьбы. Было решено направиться ко мне домой и устроить поминки, чтобы с честью завершить богоугодное дело. По дороге нам удалось заполучить ахунда. Я приготовил чай и кофе, и мы справили поминки как положено. Все разошлись, и я наконец мог приняться за свои дела.

Прошло дней десять или пятнадцать, когда однажды, придя к обеду домой, я увидел, что у меня в комнате расположились мужчина средних лет, женщина в чадре лет сорока трех и пятеро детей разных возрастов. Они сидели и ели дыню. Едва я с ними поздоровался, как женщина в чадре вскочила с места и начала благословлять меня за доброту и участие.

– Пусть дарует Аллах вам силу превращать пепел в алмаз! Пусть свет исходит из могилы тех, кто дал миру такого сына, как вы! Да воздастся вам на том свете! Мы не знаем, как вас благодарить, – и т. п.!

Я, не понимая, в чем дело и кто они такие, только кланялся и приговаривал: «Благодарю!.. Спасибо!.. Ну это же пустяки!.. А в чем дело?.. Конечно!.. Что вы, ханум!»

В конце концов выяснилось, что женщина в чадре – сестра того покойного, а господин – ее муж. Вместе с детьми они прибыли ко мне в гости. Откуда они узнали мой адрес, трудно сказать, возможно, у тех правоверных мусульман, что были на кладбище, а потом справляли у меня поминки.

Пообедали вместе. Я имел счастье лицезреть их и за ужином. Они сделали мне также одолжение, оставшись на ночь. А на следующий день рано утром почтальон вручил мне телеграмму из Ахваза. Распечатав ее, я прочитал: «Выезжаю поездом в восемь часов вечера. Ожидайте. Сеид Собхан ад-Дин».

Как это понимать? Пока я обсуждал с женой и детьми, кто бы это мог быть – ведь у нас нет такого знакомого, в комнату ворвалась сестра покойного Сеида Монир ад-Дина и радостно завопила, обратясь к своему мужу, за обе щеки уплетавшему завтрак:

– Сеид Моджтаба, это телеграмма от нашего Сеида Собхан ад-Дина!

Я удивленно взглянул на нее:

– В чем дело, ханум?

– Как в чем дело? Сеид ад-Дин приезжает!

– Это я понимаю, что приезжает! Но какое отношение он имеет к…

– Да он же брат покойного Сеида Монир ад-Дина! – не дав мне договорить, закричала она и выхватила у меня из рук телеграмму.

Ну и ну!

…Когда я пришел домой пообедать, ко мне подбежала семилетняя племянница покойного:

– Дядюшка, дядюшка! (То есть я.) Приехал дядя Сеид Собхан ад-Дин с женой и еще Хадидже, Гольсум, Колух, Раджаб и Фати!

Я заглянул в комнату. Девочка говорила правду! Из Ахваза приехали Сеид Собхан ад-Дин с женой и детьми!

Я оставил в коридоре пакет с виноградом и дыней и вошел к ним. Сеид Собхан ад-Дин, мужчина весьма дюжего телосложения, бросился мне навстречу, стиснул в объятиях и расцеловал. Снова гости начали рассыпаться в благодарностях, а я – скромно отнекиваться и бормотать что-то невразумительное. К обеду у нас был абгушт[78], но, поскольку Сеиду Собхан ад-Дину он был противопоказан – его распирало от гороха, – пришлось послать в магазин за дюжиной яиц и приготовить ему яичницу. Так как ага был в Тегеране впервые и никого не знал, он остался ночевать у меня. Дети его, обрадованные возможностью поиграть со своими двоюродными братьями и сестрами, охотно согласились переночевать в незнакомом доме.

На следующее утро за завтраком Сеид Собхан ад-Дин, обращаясь к Сеиду Моджтабе, заметил:

– Дай бог, чтобы Сеид Наср ад-Дин не потерял адреса! Я, вздрогнув, повернулся к нему и спросил с отчаянием в голосе:

– О каком адресе вы изволили упомянуть, ага?

– Как о каком? О вашем, естественно! – спокойно отвечал он.

– А разве кто-нибудь еще должен приехать?

– Да, наш Сеид Наср ад-Дин!

– Но ведь…

– Это мой зять из Шахруда, – не дав мне договорить, пояснил Сеид Моджтаба.

Я не верил своим ушам.

– Как, он тоже приедет сюда?

– Непременно, – ответил Сеид Собхан ад-Дин. – За три дня до своего отъезда из Ахваза я отправил ему телеграмму и дал ваш адрес. Лишь бы только он его не потерял! – И, рассмеявшись пронзительным квакающим смехом, который резкой болью отозвался у меня в сердце, он добавил: – Город у вас большой, и с адресом-то человека не всегда найдешь.

– Ну