– Какже, есть!

Вспомнив советы приятеля и правила, почерпнутые из его книги, я с поспешностью продолжил:

– Какой же у вас очаровательный брат! Мы уже много лет в дружбе с Акбар-агой. Поверьте, Асгарага, ваш брат не человек, а настоящий ангел! Это исключительно честный, порядочный, благородный юноша. Если на неделе я не повидаюсь с ним хотя бы три-четыре раза, места себе не нахожу! (Вообще-то, признаюсь, я за всю свою жизнь видел его раза два!) Какой он искренний, гостеприимный, щедрый человек! Одним словом, настоящий друг!

Но что это? Не дослушав меня, Асгар-ага взорвался, как бомба: «Ах ты, такой-рассякой, ханжа, льстец несчастный! Что за чепуху ты мелешь? Или, может быть, мой подлый братец подослал тебя ко мне?! Видно, хочет, чтобы мы снова приняли его в свою семью…»

…Вот так влип в историю! Почище, чем раньше…

В то время как я тщетно пытался найти выход из создавшегося положения, Асгар-ага, пользуясь поддержкой и одобрением присутствующих, продолжал вопить и поносить своего брата и меня:

– Ты смеешь защищать бандита, которого мы уже много лет не пускаем к себе на порог?! Ты превозносишь самого грязного, самого низкого из людей?! Наша семья считает позором для себя произносить его имя! Как ты посмел в моем присутствии защищать этого подонка?! Бессовестный! Лжец! Подхалим несчастный! Подлец!

– Извините, господин, – смущенно пытался оправдаться я. – Аллах свидетель, не было у меня намерения обидеть вас. Дело в том, что по совету своего старого друга я прочел книгу «Правила нахождения друзей» и сегодня впервые попытался применить их на практике.

Асгар-ага в бешенстве соскочил со стула, сжал кулаки и с красным, как гранат, лицом завопил:

– Да будь проклят ты, твой друг и автор этих правил! Убирайся отсюда и побыстрей, пока не получил от меня по заслугам!

Чувствую, мне несдобровать. Не имея никакого желания испытать на себе силу кулаков этого безумца, я стал пробиваться сквозь толпу гостей и успел испариться до того, как меня выгнали.

На следующий день с книгой я пришел к другу:

– На, братец, бери свою книгу обратно! Не хочу больше пытаться находить себе новых друзей! Лучше уж я останусь прежним! Видно, или я не тот человек, или все остальные не такие, какими должны были бы быть! Читай уж эту книгу сам и сам применяй ее правила на практике, а меня уволь, не гожусь я для этого!

– Почему? В чем дело?

– Да так, ничего особенного…

Богоугодное дело

Стоял солнечный осенний день, и, выйдя по делам из дому, я решил пройтись пешком. Не спеша миновав два квартала, я увидел похоронную процессию: несколько человек несли на руках гроб, направляясь к кладбищу. Покойника не сопровождали ни женщины в черных одеяниях, ни мужчины в шляпах на голове и с траурной повязкой на рукаве. Не было ни цветов, ни машин с черными лентами, ни духового оркестра – одним словом, похороны были небогатые, впереди гроба шел молодой кари[77], одетый в абу с перекинутой через плечо зеленой шалью, и читал молитвы. По временам он прерывал чтение и громко восклицал: «Нет бога, кроме Аллаха!..» Пять-шесть человек, шедшие позади, подхватывали его восклицание. Четверо мужчин, которые, тяжело дыша, несли гроб, молчали. Двое из них были босы.

Согласно обычаю я прошел за гробом семь шагов, моля Всевышнего простить усопшему его грехи, и совсем уже было собрался отправиться по своим делам, как вдруг какая-то таинственная сила остановила меня. Казалось, кто-то шепчет мне на ухо: «Возьмись за гроб… Помоги нести… Соверши богоугодное дело… Ну что же ты! Берись!»

Как ни пытался я заставить себя отстать от похоронной процессии, ноги помимо моей воли несли меня все дальше и дальше за гробом. Несколько раз я ускорял шаг и приближался к гробу, намереваясь подставить под него свое плечо, но, как только видел измученные лица несущих и слышал их тяжелое дыхание, отступал, понимая, что моих сил на это не хватит. Однако внутренний голос шептал мне снова и снова: «Ну что же ты!.. Подойди… Помоги… Соверши благое дело…»

– Кем вам приходится покойный? – спросил я у одного из мужчин, шедших за гробом.

– Никем, – отвечал он. – У бедняги нет ни жены, ни детей, ни единого родственника. Мы провожаем гроб из милосердия. Что поделаешь, как-никак каждый из нас раб божий, мусульманин, а долг мусульманина – помогать своему брату по вере.

Устыдившись, я снова ускорил шаги, нагнал тех, кто нес гроб, и сменил одного из них. Поскольку он был выше меня ростом, равновесие нарушилось, и вся тяжесть ноши легла на мои плечи.

Уже через несколько шагов мне стало ясно, как опрометчиво я поступил. Я задыхался, плечо ныло. Мне бы, несчастному, прежде спросить у правоверных, шедших за гробом, кого же они хоронят – мужчину, женщину, ребенка… Сколько лет покойному? Сколько он весит?

Пот лил с меня градом. И ко всему, пройдя метров двести, я понял, что те несколько человек, что провожали гроб, не обращают на мои муки ни малейшего внимания, будто я за деньги подрядился нести их покойника до кладбища. Они были заняты разговором: толковали о снижении цен на землю, о повышении квартплаты и о фальшивом чеке какого-то Асада-аги. Гроб то и дело соскальзывал у меня с плеча, и я едва успевал подхватить его. Несколько раз у меня мелькнула мысль бросить все и убежать, но я говорил себе, что жестоко заставлять мусульманина, и без того обиженного судьбою, не имеющего ни родных, ни близких, представать перед всевышним с переломанными руками и ногами. Да еще кто знает, вдруг полиция прицепится ко мне, обвинит в убийстве! Наконец у самого кладбища один из мужчин, шедших сзади, сменил меня. Я отдышался, растер плечо и хотел было уйти, но меня остановили, сказав, что раз я дошел до кладбища, то должен остаться до конца, иначе, мол, глаза покойного будут всю жизнь преследовать меня.

«Боже мой, как же мне быть? У меня дела, работа. Как бы уйти незаметно? Как сделать, чтобы взгляд мертвеца не преследовал меня?» И снова тот же проклятый внутренний голос начал нашептывать мне: «Не уходи!.. Это богоугодное дело!.. Ни в коем случае!.. Глаза покойного смотрят на тебя!.. Ты мусульманин, тебе воздастся за добро!.. Кто знает, может быть, на том свете вот такие маленькие добрые дела зачтутся тебе во искупление грехов!..» Он нашептывал до тех пор, пока я не сдался.

Подошли к могиле. Совершили положенные обряды