Конечно, он был прав, и я согласился. Получили мы машину из ремонта, и тут нам как раз повстречались Шапур и Мохсен. Мохсен, между прочим, отличный скрипач.

– Еще только десять часов утра, – говорит Ахмад. – Ты можешь отложить свой репортаж на послеобеденное время!..

Тем, кто в это время наблюдал за господином Социологом, представлялось любопытное зрелище. Он извивался, как ужаленный змеей, жевал свои усы, кусал губы. А молодой человек продолжал свой рассказ.

– Не опоздать бы! – говорю.

– Не бойся! Ровно в четыре – к тому времени, когда кончаются уроки, подвезу тебя к любой школе, к какой скажешь! Погода сегодня прекрасная, давай не будем зря время терять. Поехали!

«Действительно, – подумал я, – время терпит!» Мы вчетвером заехали к Мохсену, он взял свою скрипку, и мы отправились в Дербенд, а оттуда – в Паскале[73].

Расположились у реки. Выпили, закусили. Мохсен играл на скрипке, пел. С нами были две женщины, которых Ахмад прихватил по пути… Окажись вы на моем месте, вернулись бы вы в город раньше трех часов ночи?

– Нет… Нет! – послышалось из зала.

– То-то! Вот и я загулял в Паскале до трех часов ночи. Эх, думаю, была не была!

В четыре утра вернулся домой и тут же лег спать. Когда проснулся, было уже полдесятого. Голова трещит, во рту пересохло. Вспомнил о репортаже… Что делать? Раз-раз умылся, сел и за пять минут сочинил ту самую галиматью, которую господин Социолог только что преподнес вам! Эту чепуху я отнес редактору, она ему очень понравилась, и, еще не зачислив меня в штат, он из своего кармана выдал мне сто туманов в качестве премии за это социологическое исследование!

С тех пор я работаю в газете и сегодня откомандирован сюда в качестве корреспондента. Можете представить себе мое изумление, когда я услышал, что эта несусветная чушь попала в книгу господина Социолога и что именно за нее он и получил международную премию.

Клянусь, всё, что я сказал, – правда. Могу хоть сейчас принести сюда тот номер нашей газеты и…

Под высокими сводами зала раздался пронзительный вопль господина Социолога:

– Ложь, господа! Вранье! Этот шантажист хочет опозорить меня! Хочет очернить мои труды! Вон его, вон! Если бы слова этого хулигана были правдой, члены конкурсной комиссии разгадали бы беспочвенность моих изысканий! Этому исследованию я посвятил всю свою жизнь. Я занимаю важное общественное положение! Неужели вы не доверяете мне и верите проходимцу, который не постеснялся рассказать, как в первый же день службы надул своего редактора?

Порядок в зале снова был нарушен. Те, кто заступался за господина Социолога, сцепились с теми, кто, пытаясь выяснить правду, защищал молодого человека. В конце концов того все же вывели из зала.

На следующий день все без исключения газеты сообщили о происшедшем следующим образом:

«Вчера вечерам в „Клубе мудрецов“ состоялось торжественное заседание, посвященное крупному, всемирно известному деятелю отечественной науки господину Социологу – автору чрезвычайно ценной книги „Отношения между девушкой и юношей“. Почитатели литературного и общественного таланта исследователя надели ему на шею несколько цветочных гирлянд. Затем уважаемый председатель клуба торжественно вручил ученому памятную медаль министерства просвещения.

Добавим, что какой-то молодой человек, явно страдающий комплексом неполноценности и проникший в зал обманным путем, под видом корреспондента одной из солидных газет, пытался нарушить ход заседания, но был вовремя схвачен представителями органов охраны порядка и передан властям».

Неуживчивый

Каким мне вам представиться, не знаю… Таким, какой я на самом деле, или иным? Сказать неправду или выложить все начистоту? А вдруг вы, как и все остальные, будете осуждать и бранить меня? Нет, все-таки лучше уж расскажу вам всю правду.

Дело в том, что я – человек, у которого язык не в ладу с разумом. Не раз я был наказан за свою несдержанность, но это не пошло мне впрок. В чем же дело? То ли у меня такая закваска, то ли меня так воспитали родители… Одним словом, или все люди отличаются от меня, или я от всех… Вот, например, приглашают меня в гости. По пути даю себе слово держать язык за зубами, говорить лишь то, что другие говорят, вести себя так, как все остальные. Оказавшись в гостях, я действительно сначала сдерживаюсь, веду себя нормально. Но вдруг какой-то голос начинает сверлить меня изнутри: «Что же ты молчишь? Почему боишься высказать правду? Как ты можешь, слушая всякие глупости, блаженно улыбаться, послушно кивать головой?» Постепенно я теряю над собой контроль, язык выходит из-под моей власти, и я совершаю одну оплошность за другой.

В гостях, кроме меня, много народу. Рябой пузатый господин с лысиной, которого ждет у подъезда автомобиль самой последней марки, разглагольствует о свободе личности, моральных достоинствах и чистоте душевных помыслов:

– Да, господа… клянусь вам, пустая мирская суета, эфемерное благополучие, вся наша быстротекущая изменчивая жизнь не стоят того, чтобы человек – это благороднейшее из созданий – льстил, распинался и унижался перед власть имущими, поступался своим достоинством ради денег и званий. Ведь эти депутатские, министерские и прочие кресла не что иное, как автобусные сиденья, на которых что ни час меняются пассажиры. Стоит ли ради этих призрачных благ терять свое человеческое достоинство? Клянусь своей совестью, мне омерзительны такие люди. Как говорит один наш поэт, имя которого я, к сожалению, не помню:

Иметь клочок земли и пару волов,

Назвав одного эмиром, другого – везиром,

В тысячу раз дороже Ибн Йамину[74],

Чем блеск царств Кей-Кобада и Кей-Хосрова[75].

После этой тирады все с восторгом смотрят на оратора и восклицают: «Вах, вах, вах, вах! Какой интеллект, какие передовые, прогрессивные и оригинальные взгляды!»

Я же, выслушав его пылкую речь, спрашиваю:

– Извините, уважаемый господин, можно ли мне узнать, какова ваша профессия?

– Я помощник министра министерства по отделению мелкого гравия от крупного в Центральной пустыне.

Меня бросает в жар, кровь начинает стучать в висках.

– Почему именно вам доверили эту должность? – едва сдерживаясь, продолжаю я.

– Видимо, исходя из моих деловых качеств и способностей.

– Позвольте в таком случае узнать, сколько раз в день вам приходится кланяться господину министру? Сколько раз в день под всевозможными предлогами вы заглядываете в кабинет господина министра, смотрите ему в