Когда настает день Д, мы с радостью видим, что бретонские стихии решили в конце апреля перейти на нашу сторону. Солнце сияет, ветер утих, и на улице довольно приятно. Конечно, если надеть пуховик, шапку, шарф и перчатки.

Иду через прихожую в гостиную, слышу на лестнице адский шум и вскоре понимаю, в чем дело, увидев, как на ступеньки выкатывается огромный желтый шар.

– Я цыпленок! – вопит Вивианна, раскинув руки, глаза у нее сияют.

Ответить я не успеваю – она убегает и носится по всем комнатам первого этажа, хвастаясь своими перышками.

Иду заниматься своими делами, но пять минут спустя встречаю в кухне еще одно странное существо. Не могу удержаться от смеха. Мало того что Вивианна сама переоделась желтым цыпленком, она еще и Камиллу уговорила надеть костюм розового кролика. Девушка с досадой смотрит на меня, пожимает плечами и говорит:

– Я решила развлечь детей, которые придут делать печенье. Но мне слишком жарко… и все страшно чешется!

Она пытается потереть голову лапами из синтетического меха, но похоже, легче ей от этого не становится.

– Пойди прогуляйся немножко, тебе станет прохладнее… и соседей повеселишь.

– Угу, спасибо, отличный совет.

Иду следом за ней и наблюдаю за тем, как она пытается открыть дверь. Минуты три у нее уходит на то, чтобы повернуть ручку, потом Камилла жалобно смотрит на меня, и я заливаюсь смехом. Уходя, она меня упрекает:

– Некрасиво смеяться над другими.

– Я тоже тебя обожаю, Камилла! Подыши хорошенько свежим воздухом!

К двум часам яйца и шоколадки спрятаны в огороде и распиханы по всему саду, Камилла на низком старте – готова заняться печеньем, Матильда пришла ей помогать, а самые маленькие дети уселись на подушках в гостиной и ждут сказок. Вивианна держит в руках толстую книгу с кроликом на обложке и улыбается, явно довольная возможностью почитать малышам вслух.

Недостает только Карины и Бастьена. Леонар уже в третий раз выглядывает в окно. Он так доволен всем, что мы приготовили, и ему так не терпится показать это дочери, что я невольно улыбаюсь. Мне и самой хочется, чтобы его родные поскорее приехали, хочется посмотреть, как все они встретятся, и убедиться, что Карина оценила старания отца.

Минуты идут, а их все не видно.

– Я ведь точно сказал им – в два, правда?

Я могу только подтверждать это и смотреть, как встревоженное лицо Леонара становится все более озабоченным. Время идет. А потом раздается звонок. Когда дедуля-ворчун хватает трубку и подносит ее к уху, я сижу рядом с ним и, чуть наклонившись к нему, слышу несколько слов из его разговора с дочерью.

Мне очень жаль.

Непредвиденные обстоятельства на работе. Срочное дело, которое надо уладить.

Увидимся в другой раз. Скоро. Я тебе обещаю.

Я чуть не взвыла. Мне хотелось бы, чтобы у меня было видео этих последних дней, этих последних часов, чтобы я могла показать Карине, как радовался Леонар, как ему не терпелось с ними встретиться, не терпелось разделить с близкими эту радость. Он, конечно же, предвкушал, как удивится Карина, снова попробовав тот самый пасхальный пирог, и какая у нее будет счастливая улыбка, и как Бастьен станет объедаться шоколадом, и, может быть, они заговорят о прошлых праздниках и посмеются, вспоминая тот день, когда Карина все вокруг перемазала краской (и собственные волосы тоже), или тот, когда она грустила оттого, что слишком долго хранила своего шоколадного кролика, и в конце концов он испортился. Кролик был такой хорошенький, что она не стала его есть. Леонару хотелось бы разделить с ними еще тысячу и один кусочек жизни. Их общей жизни. Снова повторить вместе с ними те истории, которые он рассказывал нам, когда мы готовились к празднику.

У меня сердце разрывается, когда я смотрю, как Леонар, вздыхая, уходит в свою комнату, чтобы отдохнуть и побыть подальше от нас, подальше от того, как он надеялся прожить этот особенный день, подальше от радости других, от их смеха, который звучит, должно быть, в его голове и его душе звоном разбитого стекла.

Стемнело, в доме все затихло. Я иду в гостиную, где Леонар сидит в своем кресле, несу ему чай с куском пасхального пирога и разогретой в духовке половинкой яблочного кунь-амана. Слойку сегодня утром принесла Леонару Матильда, зная, что он очень занят приготовлениями к празднику. Я подумала, что эта забота может его утешить и показать, в случае, если ему необходимо такое подтверждение, что он не одинок.

– Как вы себя чувствуете?

Его рассеянный взгляд затерялся в ночном тумане за окном. Он пожимает плечами. Я еще никогда не видела его таким уставшим, таким измученным, таким печальным. Шепотом, в котором слышно все его разочарование, он признается:

– Я верил, что мы продвинулись, что отношения между нами улучшились…

– Они и улучшились, и я знаю, что вы это понимаете. Не принимайте все на свой счет, Леонар, я уверена, что она приехала бы, если бы смогла.

Похоже, мне не удается его убедить. Как исцелять чужие раны? Чем заполнить душу человека, который чувствует себя настолько одиноким, что все утрачивает смысл?

Будут ли у меня когда-нибудь ответы на эти вопросы?

По крайней мере, я рядом и очень рассчитываю всеми доступными мне средствами отвлечь его от печальных мыслей. И когда он надкусывает яблочный кунь-аман, я немного неловко пытаюсь навести разговор на тему, которая занимает меня с тех пор, как я познакомилась с моим ворчливым дедулей.

– А что у вас на самом деле за история с кунь-аманом? Я знаю, что Рози обожала эти слойки, но мне кажется, больше всех их едят как раз не-бретонцы. Отчасти как парижане, которые никогда не приходят посмотреть на Эйфелеву башню.

– Не самое удачное сравнение. Я знаю, что редко об этом говорю, но моя Рози не была бретонкой. Всю свою молодость она провела на юге, точнее – в деревушке рядом с Эксом. Можете себе представить, что Рози чувствовала, променяв солнце на океанский ветер.

Он улыбается, углубившись в свои воспоминания, потом, глядя на слойку, продолжает:

– Поскольку она обожала тропезьен[20] и провансальские лепешки, я старался приучить ее к местной выпечке, чтобы она быстрее здесь обжилась. И Рози в нее просто влюбилась. Знаете, почему для меня так много значит кунь-аман? Только не вздумайте надо мной насмехаться. Когда я попросил ее руки, то спрятал кольцо в такой слойке.

– Какая прелесть, Леонар.