Он говорит самым обыденным тоном, а я стараюсь отогнать встающую перед глазами картину: Вивианна гонится за санитарами с губкой, пропитанной едким раствором.

Чуть позже, воспользовавшись тем, что мы все собрались в кухне, кроме Камиллы и Вивианны, которые обсуждают в гостиной запах моющих средств, изготовленных девушкой, Симон говорит:

– Ей с вами хорошо, и это приятно видеть. Но знаете, для терапии очень важно, чтобы Вивианна оставалась активной, чтобы у нее были планы, занятия, чтобы она не попала снова в воронку депрессии. Ее равновесие пока остается хрупким, и даже если я буду по-прежнему приходить к ней раз в неделю, хорошо бы, чтобы ей было ради чего по утрам вставать с постели. Я имею в виду… что-то, кроме уборки, разумеется. Есть ли у вас какие-то соображения насчет того, чем она могла бы заниматься?

– Выгуливать старичка и присматривать за ним – это подойдет?

Леонар стукает меня по икре своей тростью, и я стараюсь на него не смотреть, чтобы не расхохотаться. Он отвечает куда более серьезно:

– Мы посоветуемся между собой и что-нибудь придумаем, обещаю вам.

Симон успокаивается, благодарит нас и, улыбаясь, выходит из комнаты.

– Ну так что, у вас есть гениальная суперидея?

– Пока что нет, дорогая Люси, пока что нет, но я верю и надеюсь, что появится в ближайшие дни. У меня есть несколько вариантов, но потребуется пару дней поработать, чтобы все проверить.

Что же такое задумал наш ворчливый дедуля? Гляжу на него, все еще надеясь развить у себя сверхспособности и научиться читать его мысли, но пока надо набраться терпения. Я хорошо его знаю. И знаю, что он ничего не расскажет.

Глава 21. Кролика не вытащат из шляпы

Субботним апрельским утром я спускаюсь в кухню, где собрались все остальные, и, к величайшему своему удивлению, застаю Леонара в слезах, глаза у него красные, из носа течет. Он шмыгает носом и горестно спрашивает:

– Вы уверены, что надо чистить столько лука?

Камилла уже при деле, на тонкой талии завязан фартук.

Тряхнув головой, она отвечает:

– Вы же сами просили, чтобы пасхальные яйца были с рисунками?

Он хмурится, вытирает мокрые глаза рукавом и, проморгавшись, смотрит на нас:

– Да, мы с Кариной и Рози всегда красили их на Пасху и прятали в саду. Но я забыл, насколько это мучительно…

В огромной кастрюле кипит вода, на поверхности лопаются крупные пузыри, яйца пляшут, стукаясь о дно. Камилла смешивает в миске сахар, масло и муку, то и дело сверяясь с полученным от Леонара рецептом. Нечасто мне доводится видеть нашего дедулю настолько вовлеченным в деятельность. Вчера они с мамой полдня ходили по магазинам, скупали шоколадные яйца и кроликов разных размеров, чтобы в эти выходные устроить в саду большую охоту. Он рассказал нам про все традиции, которых придерживался, и про все, что ему хотелось бы приготовить к Пасхе. На самом деле мы знаем, что для него самое главное. Леонар очень хочет доставить удовольствие дочери и сыну, которые собрались приехать к нам в воскресенье. Он так трогательно выглядел, когда носился везде с продуктовой сумкой в одной руке и с корзиной, доверху набитой пасхальными украшениями, в другой. Леонардаже приготовил два пакетика со сластями специально для Карины и Бастьена и приклеил к ним этикетки, на которых нетвердой рукой вывел их имена.

И это еще не все! Он поделился рецептом пирога, который они стряпали с Рози, и намеревается сегодня после обеда всех нас привлечь к росписи сваренных вкрутую яиц, спрашивал у меня, как пишется «I love you», чтобы воспроизвести это на скорлупе.

Предоставив им продолжать их занятия, я выскальзываю в гостиную, надо сказать, от запаха лука с самого утра меня подташнивает. Отправляю рассылку постоянным читателям библиотеки, потом размещаю посты в соцсетях, напоминая об охоте за яйцами в воскресенье. Мы запланировали еще вместе с несколькими соседскими детьми испечь печенье и, может быть, разрисовать яйца красками и фломастерами. Вивианна даже предложила почитать самым маленьким пасхальные истории про кроликов и колокола в уголке библиотеки, а то и в саду, если погода позволит.

А я проведу занятия литературной мастерской, правило – «героем должен быть кролик». Идея в том, чтобы из разных историй, сочиненных во время занятий, составить маленький сборник.

Сидя за кухонным столом, я старательно рисую кисточкой геометрические фигуры. Оставив безуспешную попытку изобразить на яйце кролика, обращаюсь к старику:

– А вы собираетесь одеться в костюм кролика?

Леонар, расположившийся рядом со мной, полностью сосредоточен на своем произведении искусства, но все же поднимает голову, чтобы взглянуть на меня и ответить. Кажется, он пишет «love» и сейчас выводит «о», но буквы получаются у него такими крупными, что налезают одна на другую, и послание прочитать невозможно.

– Конечно нет! А вам и переодеваться не придется!

Он хихикает, а я смотрю на него, прищурившись, не уверенная, что уловила смысл шутки. Камилла уже и так помирает со смеху, но когда Леонар добавляет, что я курица, начинает просто рыдать.

– Да уж, обхохочешься, очень смешно.

Веселье затихает, и все возвращаются к своим делам. Мама прикусывает язык – явный признак того, что взялась за сложный рисунок. Но она никогда способностями к рисованию не отличалась. Мама улыбается, держа в руке тонкую кисточку, потом поворачивает яйцо так, чтобы я увидела ее творение, явно им гордясь.

– Мама, ты нарисовала рождественскую елку… к Пасхе?

– Я очень старалась изобразить курочек, но они получались не очень похожими на кур.

Совершенно очевидно, что талантами мы не блещем, но нам весело, и мне так приятно оттого, что все снова собрались в кухне. Вивианна сыта по горло творческой деятельностью и теперь, чтобы чем-то себя занять, пытается засунуть в рот два крутых яйца – к счастью, очищенных. Камилла ей аплодирует, а Леонар, с беспокойством на нее поглядывая, спрашивает у меня:

– Вы закончили курсы оказания первой помощи? А то вдруг она подавится? Заметьте, если Вивианна умрет, это будет доказательством в пользу социального дарвинизма…

Хотя мне и трудно оставаться серьезной, я бросаю на него суровый взгляд и призываю к порядку:

– Леонар! Нет, я этому не училась… – и, наклонившись к нему, заговорщическим тоном шепчу: —…но мне всегда хотелось испробовать прием Геймлиха.

Он хихикает, а Камилла тем временем уговаривает Вивианну, у которой щеки стали, как у хомяка, произнести слово «мармелад». А потом, умирая от смеха, просит сказать «кукушка кукушонку купила капюшон, как в капюшоне он смешон».

И вот тут-то одно