— Ты писатель, что ли? — раздался вопрос из темноты. — Это вы с Егоровым ментов повязали? А ну-ка место у стола дайте уважаемым людям!

Зимой при задержании прокурорской машины в охотугодьях старатели подвернулись свидетелями. Молва быстро среди золотодобытчиков прошла.

— Присаживайся, потолкуем, — поднялся с нар пожилой человек. По пояс без одежды, от синих наколок на теле свободного места нет. — Виноваты, начальник. Казни.

— Казнить я вас не буду, но остроги и огнетушители с факелами отыму, — нахмурился от такого поворота событий. Протоколы составлять глупо в такой темени. Лодка с изъятым оружием у берега без присмотра.

— Иди, Коль, к лодке, — попросил. — Я и один здесь справлюсь.

— Не боишься, что когда-нибудь тебя за борзоту прикончат? — спросил кто-то из темноты.

— Почему борзоту? Поступаю справедливо. Сам не шакалю и другим крысятничать в тайге не даю.

— Э-э, браток, — усмехнулся мужик в наколках. — Такие, как мы, грешные, тебя не тронут. Справедливость и честность в людях ценим. Он о ментах тебе толкует.

С милицией у нас с Егоровым действительно натянутые отношения. Приходил в кабинет Охотнадзора, просил за своих людей начальник райотдела подполковник Масленников. Прокурор Нечепорук дотошно изучал у нас в кабинете протокол на своего сотрудника, просил дело замять. Егоров жил и работал открыто и чисто, никого не боялся. Он старший охотовед, ему и решать.

— Ничего мы с ними не сделаем, — огорчился Егоров, когда остались вдвоем.

— Сделаем. Напишу и отправлю в московский еженедельник «Неделя» заметку. После этого вынуждены будут исключить всех троих из охотобщества. К уголовной ответственности, конечно, их не привлечешь, не успели зверя убить.

Так и поступил. Заметка вышла удивительно скоро. Милиционеров после этой публикации уволили из милиции, следователь прокуратуры перевелся работать в военную прокуратуру в Якутск. Такого эффекта от заметки не ожидал даже Егоров.

— Теперь пойдет охота на санитаров леса. Обложат флажками и по одному отстреляют: с работы вышибут.

Так и случилось. В Охотуправлении в Якутске мне предложили уйти из системы добровольно. Два года охотоведом всего и работал. Чуть позже вынужден был оставить должность старшего охотоведа Оймяконского района и Егоров. Но это будет потом.

В сотне метров от землянки с сенокосчиками мы решили заночевать. Какая уж тут рыбалка. Выспались в палатке и поплыли с Куксой в поселок сдавать изъятое оружие. Три остроги и факелы с огнетушителями под солярку я все-таки у рыбаков забрал. Понятно, новые изготовят, но совесть успокоил.

В поселке на крыльце дома ждал меня Сережа Казаков. Студент третьего курса Литературного института. Познакомился с ним в институтском общежитии, когда поступал по второму кругу. Парень сам меня нашел, интересовался Севером. Пожелал приехать в гости. Оставил ему адрес.

— Ты бы хоть телеграмму дал. Я мог и неделю дома не появиться, — обрадовался я Сергею.

Двадцать лет студенту, какой опыт? Особенно у творческой натуры. Мозгов нет. Опыта житейского и подавно. Пожил у меня студент пару суток, и понял я, что в мое отсутствие он дом спалит. Плиту включит, забывает выключить. Конфорка от перегрева малиновая от жара. Постельную простынь в первую ночь сигаретой прожег, курил в кровати. Ходит задумчивый, с мутными зрачками — гений парень, не иначе. Писал Сережа Казаков фантастику. Решил отправить студента за горный хребет Черского самолетом в эвенский поселок Мому. В июне вода в Индигирке высокая. Глубины для речных судов хватает. Баржи поднимаются от поселка речников на Белой Горе к поселку Мома. Грузчики разгружают баржи, бешеные деньги имеют: порта и кранов в Моме нет, все грузы на баржах на мужицком горбу выносятся на пристань в склады. Студент согласился посмотреть, как эвены живут. Не мешкая, отвез его в аэропорт, сдал на руки Вирусу Черпаку, второму пилоту Ан-2. «Вирусом» приятели звали Витька за энергетику, за способность кого хочешь до бешенства довести. Витя — бард, исполняет свои песни под гитару. Наш человек. Студенческий билет у Сережи Казакова солидный: «Союз писателей СССР» — серебром на корочках оттеснен.

— Писатель? — Вирус повертел студенческий билет. — Поехали.

Приехали мы в аэропорт утречком. Не прошло и часа, мой студент уже летел в Ан-2 над горами на восток.

Дома я не задержался. В лодке на берегу палатка, продукты и удочка. Прикупил в магазине папирос, посидел у костерка на каменной косе с мужиками и отправился работать к Софроновскому прижиму.

Взял из дома кассетный портативный магнитофон — работает от лодочного аккумулятора, аудиокассету с записями Моцарта, трехтомник Александра Сергеевича Пушкина. Рассчитывал не появиться в поселке неделю. Музыка Моцарта в потрясающей тишине среди гор далеким эхом волнами наслаивается и возвращается. Чувство такое, будто эта музыка рождена горами и водной стихией Индигирки. Природная акустика всеохватна и чиста. Нет ни хрипоты, ни визгливости. Каждая нота слышится, каждый звук хрустальный.

На третий день слышу утром из спального мешка, что моторная лодка прет по реке сверху к устью ручья, где моя палатка. Хариуса в устье ключа всегда много. Коренной берег высокий. Рослые в зелени лиственницы, сухой мшаник. Обзор реки дальний с крутояра. Костер жгу на галечной косе, где рыбачу удочкой. Красотища и покой для души! Воздух — не надышишься!

Моторная лодка стукнулась дюралевым днищем о гальку, мотор затих. Голоса Наташи Динвай и Юры Егорова.

— Спит, наверное, — громко сказал Егоров.

Я выбрался из спального мешка, натянул парусиновые брюки, сунул ноги в болотники и вылез боком из палатки. Спустился по тропинке к становищу.

Егоров смеется открыто. Таким счастливым я его никогда не видел. Они переглянулись.

— Две новости привезли, — хитрила Наташа. Обнимая за пояс Егорова, поджимаясь щекой к его груди. — Одна — хорошая. Другая — плохая. Отгадай.

«Пожениться решили, по лицам видно, — прикидывал я. — А вот плохая? Неужели…»

— Студент вернулся? Жениться решили.

— Угадал, — смеется Юра.

— Заявление в ЗАГС подали. Студент вчера вернулся из Момы, через форточку проник в твою квартиру. Дверной замок изнутри открыл. Ваня Шилов Куксе сказал. А Колька — Наташе. Срочно пришлось плыть к тебе.

Колька Кукса и Наташа Динвай живут в одном доме, соседи, входные двери рядом. Колькина Райка работает в картооформительском бюро экспедиции вместе с моей женой и Наташей. Тесен мир. Пришлось сматывать палатку, грузиться и плыть в поселок. Натворит студент без меня дел.

Казаков после Момы изменился. «Гениальность» с облика лица и повадка думать, подперев лоб растопыренными пальцами, испарилась. Полы в квартире вымыты и блестят. Везде порядок, ни пылинки. Даже электроплиту отмыл до натуральной белизны эмали.

— В Моме комары крупнее пчел, — оправдывался