— Зачем тебе институт? Далеко от Москвы живешь. Пустая трата денег, — спросил Сидоров и подвел итог своим мыслям.

От ректора я вышел с чувством брезгливости к этой ничтожной личности. Помочь он мне мог. Но, будучи серой крысой, уничтожает вокруг себя все живое и талантливое. Стараясь быть объективным, просмотрел еще несколько сидоровских тщедушных книжек. Везде ахинея о произведениях мне известных.

Спешить с отъездом не пришлось. Деньги кончились. Ждал перевод на билет от отца из Канска. Абитуриенты разъехались. Поступившие заочники в означенный день собрались в аудиториях Литературного института на своих семинарах для знакомства с руководителями. Николай Семенович Евдокимов позволил мне присутствовать на ознакомительной встрече. Он набрал новую группу студентов-прозаиков, куда до экзаменов входил и я. Не получилось, не сдал. Николай Семенович очень сожалел и наставлял поступать на следующий год.

— Кому, как не тебе, у нас учиться, — вздыхал доцент Евдокимов. — А без образования ничего не получится даже из гения.

Я скромно сидел в актовом зале на семинаре позади всех и наблюдал за происходящим. Не было ни зависти, ни ожесточения в душе. Покой и уверенность владели мной. Я уже понял, что Литературный институт — мой дом.

Терпение. Именно это качество необходимо писателю. Виктор Астафьев однажды в узком кругу высказался: «Книги пишутся терпением болезни. Терпением врагов. Терпением жены. Терпением немощи. Если даже не можешь физически, все равно пиши. Ибо никто за тебя эту работу не сделает. В нашем деле замены нет».

Среди поступивших выделялся Слава Дёгтев. Стало интересно посмотреть его тексты. В завершение семинара Николай Семенович представил студентам меня и горько сетовал:

— Вот кто должен с вами учиться.

Славу это задело. В общежитии он пришел ко мне в комнату, принес свою рукопись. Разговорились. Дёгтев работал в Воронеже пожарным. Рассказал, как пожарные в горящих квартирах шарят в поисках ценных вещей и денег, пока тушат. Я не поверил в эту дикость.

— И ты тоже? — переспросил.

— Случалось. Помог раз вынести ковер…

Мне и рукопись его расхотелось читать. Пройдет несколько лет, вспомню Дёгтева, работая пожарным на Сарылахской обогатительной фабрике. Утром по тревоге мы выехали в совхоз «Дружба» в километре от поселка Усть-Нера. Горел коровник. Рукава с водой тяжелые. Работали по двое с подстраховкой. Я забрался по лестнице на плоскую крышу коровника. Петька Лапшин подал наконечник с пустым еще без воды рукавом. Я и крикнуть не успел: «Давай воду». Как гнилой потолок провалился под моей тяжестью в пожарной амуниции. Обрушился в «доменную печь» горящего коровника. Брезентовый рукав без воды натянулся канатом. Я повис над полом в бушующем вокруг пламени. Мгновение — опытный Лапшин выдернул меня обратно, благо, что рукав с наконечником я цепко держал. После пожара, отдыхая с расчетом, я припомнил рассказы Славы и поделился с ребятами.

— Какой же он после этого писатель? — возмутился Петька. — Мародер!

Лапшин в армии служил пожарным рядовым бойцом. На обогатительной фабрике одна пожарная машина. Расчет — четыре бойца. Лапшин — начальник караула. Опытный пожарный.

— Тебе нельзя работать пожарным, — подвел Петька Лапшин. — Нас в армии по специальному тесту отбирали. «Героев» не брали пожарными. Сгоришь когда-нибудь со своим характером лезть вперед батьки в пекло. Не будь меня сегодня рядом на крыше коровника, точно бы погиб.

Петька Лапшин убедил. Не стал я ждать очередного пожара, уволился. «Бережет Господь. На Ольчанском перевале не дал погибнуть, в горящем коровнике не позволил сгореть. Значит, нужен Богу», — размышлял я, продолжая заниматься самообразованием.

Вторую свою поездку в Москву даже не запомнил. Как сон прошла. Как с аварией на Ольчанском перевале — вышибло из памяти. Но Бог любит Троицу. Дело свое упрямо осваиваю. В «Полярной Звезде» вышла повесть «Чифирок». Софрон Петрович Данилов поторапливает с изданием книги. Патриарх якутских писателей предлагает с первой книгой стучаться в Союз писателей Якутии, пока он жив. Написал рекомендацию в Союз писателей СССР, отдал ее мне на руки.

— Мало мне осталось. Возраст. Успеть бы хоть тебя в люди вывести…

Я любил Софрона Петровича, душой принял его произведения. Писатель он был настоящий и честный. Якутский Союз писателей многочленный, русских только трое. Большинству приехавших временно работать в Якутию не до литературы. Добывают золото, алмазы, работают шоферами на зимниках. Живут одним днем. Для меня Север за пятнадцать лет стал родным домом. Мыслил жить на Индигирке до старости. Не понималось и не думалось, что и отец с мамой не вечные. Что детям надлежит жить рядом с родителями в их старости. Обязаны хоронить их, прибравшихся в родную землю, после земных трудов. Должны присматривать за могилками. В родительскую субботу поминать их и любить. Не понималось. Собственная жизнь виделась устоявшейся, будто в одном нескончаемом дне текущая, как летние белые ночи на Индигирке. Жизнь — бессмертный день.

Жизнь — бессмертный день

Творческий конкурс я одолел по третьему кругу. Работал уже охотоведом Оймяконского района.

Может быть, я и не поехал бы из-за безденежья. Но получил вместе с приглашением на вступительные экзамены коротенькое письмо от Михаила Петровича Лобанова: «Уважаемый Валерий! Приезжайте обязательно. С уважением. Михаил Петрович Лобанов». Будто чувствовал мои сомнения Михаил Петрович, когда отбирал рукописи будущих своих студентов. Нашел время зайти на кафедру заочного отделения, попросил декана Галину Александровну Низову отправить письмо вместе с приглашением. Галина Александра любила одаренных ребят, и когда я не поступил во второй раз, жалела меня, словно мать родная.

— Наберись мужества. Бейся на следующий год. Мы костьми здесь ляжем, но ты будешь учиться. Именно тебе Литинститут многое даст.

С Михаилом Петровичем Лобановым я не был знаком. Поднял журналы «Наш современник» за прошлые годы. По оглавлению нашел его статьи о литературе. Отмечал эти статьи и прежде при чтении, дивился чистоте русского языка, хрустальной прозрачности и глубине мысли. Человек я уже был искушенный, опытный читатель. Пересмотрев статьи Михаила Лобанова, понял: есть кому доверить мысли и чувства в Литературном институте имени Горького. Ехать в Москву следует. До поездки оставалась еще пара месяцев. Мой начальник, старший охотовед Оймяконского района Егоров Юрий Георгиевич, пообещал:

— Денег я тебе на поездку дам.

Охотоведом работать в Райохотнадзор устроился случайно. Как-то сидим в камералке геологов в кабинете у начальника полевой партии Михайлова. У мужиков дорожное настроение — скоро в поле.