в новом двухэтажном деревянном доме. Володька ходит в тельняшке, волосом рыжий, усики пшеничные до золотистости. Кузнец и Володька — заядлые рыбаки. Летом к поселковому берегу Индигирки около сотни моторных лодок пришвартованы, каждая возле своего сарая или вагончика на берегу. У кузнеца своего лодочного сарая нет, дружит с Володькой. Белыми ночами лодочные сарайчики воль берега Индигирки на полверсты пчелиными ульями гудят. Лодки мотаются по реке. Жизнь кипит. Большинство мужиков и домой часто не уходит, досыпают в сарайчиках. Утром производство ждет. Поселок большой, народу густо, но редко днем праздно шатающегося встретишь. В мастерских работает народ оседлый, экспедиционный. Все знакомы по работе в полевых партиях.

— Володь, угля подвезем к теплице? — жена напомнила утром, что не хватит до теплых ночей.

Возле котельной много кускового угля. Если нагрузить полный ковш, пожалуй, хватит топить печь в теплице до конца июня, пока в том нужда не отпадет.

— Подгоню к углю — грузи. Я тебе не помощник — спина болит, — согласился Володя.

— Ножи еще делаешь? — спросил Серега Вяткин. — Есть у меня заготовки. Бери.

Первые годы после женитьбы в кузнице я часто вечерами пропадал. Ковали с дядей Мишей ножи из разной стали. Обрабатывал их на наждаке, доводил до шлифовки. Жил в многосемейном бараке с Натальей. Кухонные столы у всех на коридоре. Соберутся вечером жены каждая у своего стола, готовят ужин на электроплитках. Судачат, смеются. Малыши по шаткому полу коридора снуют. После ужина время мужиков наступает. Стоят часовыми у своих столов, курят. Я на кухонном столе мастерил. Ручки для ножей делал из березового капа, наносил выжигателем рисунок, покрывал паркетным лаком, обшивал оленьим камусом. Хорошие ножи получались: лезвие прочно держали при разделке зверя, не ломались при колке льда. Закаливал дядя Миша лезвие ножа до пяточки. Спинка ножа вязкая сталью, хрупкости нет и в лезвии. Делает так и кузнец Серега Вяткин. Порядочный северный таежник заводской охотничий нож в тайгу не возьмет. В любой геологической экспедиции кузнец у работяг и геологов в авторитете.

Отбойным молотком мне приходилось работать. Одну зиму числился геологом на Тане в Верхне-Тарынской геологоразведочной партии. Штольню били, разведка геологическая велась на сурьму. Отбирал бороздовые пробы со стенок рассечек отбойным пневматическим молотком, работающим от компрессора на сжатом воздухе. Наконечники быстро тупеют о вечную мерзлоту. Часто приходилось менять. Старые наконечники в кузнице накалялись в горне, молотом до пики оттягивались. С десяток таких пик для пневматического отбойного молотка лежали на верстаке из толстого железа. Я взял и стал осматривать.

— Надо? Бери, — предложил кузнец.

— Пяток штук возьму. Понадобятся. Котлован Кайтуков обещает дать.

— Этот за кузницей? — ухмыльнулся Володя флотский. — Достал меня этот котлован. Каждый вечер приходится брать трактор «Белорус» с ковшом и гнать сюда, — сердился на Кайтукова Козлов.

— Оттаивает за день на солнце мало. Скребешь его, скребешь. Плотная илистая глина.

За Володей, кроме «Кировца», закреплен и колесный трактор «Белорус» с ковшом.

— Будешь помогать — поделюсь, — намекнул я Володе. Чтобы охотнее грыз котлован ковшом.

Козлову известно о моей дружбе с Брытковым. Знал флотский парень, что и слово мое верное. С другой стороны, Кайтуков обещал два котлована для меня в нарядах «вырыть». На метр Володя углубит котлован экскаваторным ковшом. Справедливо будет поделиться за его работу.

Сторожа на воротах промзоны нет. Ковш угля Козлов вывез с территории без проблем. Помог и тяжелые куски забросить. Блажил на больную спину. Уже знал, что деньги с котлована будет иметь. Я радовался за Наталью: уголь для теплицы привез. Поработал за «трех мужиков в доме».

Котлован

Июнь выдался жаркий. Где-то горела тайга, сизая дымка пропитала воздух. Ощущалась в дымке паленая сухая трава. Зной одолевал к полудню, от котлована несло древним холодом. Насколько возможно, Сашка помог выбрать грунт экскаватором. Но теперь он не помощник: стрела коротковата, ковш дна не достигает.

Рядом с ямой поставили дизельный компрессор на колесной тележке. Володя Козлов заправил бак соляркой, завел дизель. Подсоединили к компрессору пневматический молоток. Запасных наконечников к перфоратору нет. Серегины пики из кузницы оказались к месту.

Работал отбойным молотком, бросал совковой лопатой мерзлую глину по восемнадцать часов. За смену иглы тупились о вечную мерзлоту. Серега покорно и без всякой мзды каждый день оттягивал механическим молотом пики.

Народ уже знал, что я получил вызов в Москву. И каждый старался помочь. Рассказы мои, опубликованные в районной газете, мужикам нравились. Москва, как и золото, слабым духом не дается. Котлован вырыть необходимо за две недели. К этому времени освободился в СМУ механический подъемник «Пионер» со стрелой. Серега выделил по дружбе квадратную железную бадью с тросом. По лестнице я выбирался из котлована, крутил лебедки «Пионера», поднимал бадью, вывертывал мерзлые куски глины за бруствер вокруг ямы. В четыре часа дня от жары валился дома спать. В десять вечера опять заводил дизель компрессора. С трудом верилось в рассказы старых колымских зеков, работавших на шурфовке уже после лагерей, что может выдержать человек восемнадцать часов смену. Теперь знаю, может. В небо посмотреть некогда. Около двенадцати ночи Наталья окликала с края бруствера:

— Ужинать думаешь? — первое время звала домой. Живем через дорогу. Последующие ночи жена стала носить еду к котловану.

Соболюхе надоедало шататься вокруг ямы, и он увязался за сворой собак. Вскоре досталось ему от клыков стаи: шрам на всю мордаху до правого глаза кровенит. Пришлось посадить на цепь возле дома у крыльца, где имелась летняя будка для него. Днем позже Соболя забрал к вертолету Володя Прусаков. За пса душа улеглась, до осени заботы о лайке нет.

Котлован сдал в срок. Кайтуков, как и грозился, закрыл в нарядах «два котлована». Флотский помощник получил обещанную сумму. Наталье дал тысячу. И с пачкой пятерок в кармане улетел в Москву. Наивный человек! Единственный институт на всю страну. Конкурс запредельный — тридцать человек на место. Не поступил. Завалил историю партии доценту Малькову. Обществоведение и историю — не понимаю и не знаю. Душа будто покинула бренное тело, а сердцем очень захотелось увидеть отца и маму. Напоследок рискнул сходить к ректору Литературного института Евгению Сидорову.

Он вальяжно полулежал в кресле и снисходительно наслаждался моим растерянным видом. «Этот не поможет», — понял с первого взгляда. Во время сессии при поступлении из любопытства взял я в институтской библиотеке небольшую по объему книжку Евгения Сидорова. После текстов Бунина и Носова сидоровская халтура так ударила по глазам. Произвольно, не успев подумать, что творю, швырнул эту книжонку в угол комнаты. А теперь