1995

Примечания

1

Зират – кладбище (тат.)

2

По Мару первым словом первобытного человека было – «рука».

3

Рисунок присутствовавшего при казни флигель-адъютанта А. Насветевича.

4

Куян – здесь: зайчатина.

5

Кеше – человек (тат.).

6

Бажай – свояк (тат.).

7

Здравствуй, дочка!.. Сын в сарае (тат.).

8

Хатын – жена (тат.).

9

Жизни – зять (тат.).

10

Ристант – производное от «арестант» (тат., ругат.).

11

Кряш – традиционная праздничная борьба (тат.).

12

Бака – лягушка (тат.).

13

Мактаб – школа (тат.).

14

Марджан – бусы (тат.).

15

Энем – братик (тат.).

16

Иди, утони, ворог! (тат.)

17

будь терпеливой (тат.)

18

Наданнар – бестолочь (тат.).

19

Здесь и далее приведены стихи из армейского блокнота (прим. автора).

20

На чужбине казалось, что полумесяц над башней Сююмбике в ту пору был (прим. автора).

21

Кэй – мелодия, напев (тат.).

22

Читек – ичиги; сафьяновые сапоги (тат.).

23

Чебеннар – мухи (тат.). Так легионеры презрительно называли немцев.

24

В одном из башкирских изданий Н. Лешкин и В. Фридман, послеперестроечные чекисты, отвергают этот факт, ссылаясь на заявление самого Габбаса Шарипова: «Арестовали меня по подозрению в распространении антифашистских листовок, хотя к этому я никакого отношения не имел. Не принадлежал я и к патриотической организации, которая, как потом выяснилось, существовала среди легионеров. Фактически листовки легионером Сейфульмулюковым были переданы писарю нашей роты Кадермаеву Габбасу, а меня немцы, очевидно, заподозрили потому, что я имел одно с ним имя. Заключили меня сначала в Львовскую тюрьму, а зимой 1943 года вместе с другими арестованными отправили в Берлин в тюрьму на Лертерштрассе. Находился я в одиночной камере, но во время воздушных тревог всех заключённых переводили в бомбоубежище. В одну из таких тревог я оказался в камере, где было человек двадцать, в их числе и Муса Джалиль.

До этого Джалиля я не знал. Он обратил на меня внимание и стал спрашивать, кто я. Я рассказал о себе. Он в свою очередь назвал себя, сказал, что является татарским поэтом. Говорил, что обвиняется в серьёзном преступлении и из тюрьмы не выйдет. Сказал, что пишет стихи, которые ещё не завершены. Не знаю, откуда ему было известно, но мне он сказал, что немцы меня обвиняют напрасно и, вероятно, скоро освободят. Сказал: «Как только будешь освобождаться, передам с тобой на волю стихи».

Я согласился принять стихи. Но он их мне не передал, очевидно потому, что они не были готовы. Допрашивали меня только один раз. На этом допросе я узнал, что Кадермаев дезертировал из легиона и что дело на меня прекращается. 15 апреля 1944 года в числе других трёх арестованных меня освободили и отправили в легиои, который тогда размещался в Ле-Пюи (Франция).

Я совершенно не знал Алишева, и только после войны мне стало известно, что это был детский писатель из Татарии. Ни в легионе, ни в тюрьме я с ним не встречался, даже не знал о его существовании. Таким образом, я не выносил из тюрьмы ни стихов Джалиля, ни записей Алишева. Считаю, что этот факт кем-то надуман. В легионе я служил до марта 1945 года, когда мы были пленены американскими войсками».

Как и когда было добыто это признание? В подвалах НКВД? В тех сороковых, когда за одно упоминание имени Джалиля можно было получить расстрел? Или это – заявление человека пожилого, отрицающего прошлое во имя старческого покоя?.. В данном случае два свидетельства (Утяшев, Терегулов) против одного… Или всё же тетрадь доставил в легион кто-то третий? По делу «джалильцев» были признаны невиновными и освобождены, кроме Шарипова, ещё двое: Р. Хисамутдинов и Ф. Султанбеков, но они о рукописи никогда не говорили и нет об этом свидетельств.

Рафаэль Мустафин, автор книги о М. Джалиле, пояснил: «У меня тоже была та же проблема… В переписке Габбас Шарипов, он жил в Волгоградской области, отвечал, что тетрадь из тюрьмы не выносил. Тогда я поехал к нему и показал фотоснимок рукописи. На обложке рукой Джалиля была написана фамилия «Шарипов», кем-то зачёркнутая. «Вот видите, – сказал он, – Муса хотел передать тетрадь мне, но потом передумал». Тогда я показал ему письмо Терегулова к сестре, где сообщается, что тетрадь он получил именно от Шарипова… Тут он сдался: «Меня били в НКВД, говорили, что Муса – предатель и тетради никакой не было и подпольной организации тоже не было. Тетради же на самом деле из рук Мусы я не брал. Когда выпускали из тюрьмы, нам отдали одежду, вместо полосатой. Позднее, на улице, я обнаружил в одежде вшитую в подкладку тетрадь.

В последнем издании книги Р. Мустафина в эту запутанную историю вносится ясность.

25

Среди лагерных конвоиров практиковалась следующая метода убийства заключённых: или выносились за черту охранения орудия труда заключённых (носилки, кирка), или разрешалось «по нужде» сесть за сосенку, – там, за чертой, в них и стреляли. «За пресечение попытки к бегству» конвоиры, солдаты срочной службы, отправлялись на родину в отпуск.