У него тоже была связная Жозефина Барнау – та, что сохранила вместе с Марией Дебиезе рукопись стихов Джалиля. Но он о ней не расскажет. Никому. Ни другу, ни собутыльнику. И потому, что коммунист, и потому, что мужчина.

Он любил Францию как любовницу, но Отчизну любил – как жену.

И очень хотел домой. И ему «повезло»: в числе первых он был отправлен в СССР. Он отказался от Франции – и получил двадцать пять лет Воркуты…

Ещё не кончена была война. Французские города освобождались. Союзники, открыв второй фронт, прогуливались по Европе «с тросточкой». Как когда-то Гитлер в начале войны. А на восточном фронте ещё заедало военную мясорубку массой человеческих тел…

Во Франции работала советская военная миссия во главе с генералом Вихаревым. Создавались сборные пункты из бывших легионеров: грузин, азербайджанцев, дагестанцев, волжан. Их готовили для отправки.

«Нет порока в моём Отечестве!»

Как член совета командования советского батальона № 352 Амир Утяшев должен был оставаться пока во Франции. Но советская Военная комиссия во главе с генералом Вихаревым предложила ему сопровождать батальон лично.

16 августа 1945 года командующий партизанами Верхне-Луарского департамента полковник Жевольд, в новой хрустящей форме, чисто выбритый и постриженный, подарил чисто выбритому и постриженному Николасу, одетому в советскую форму старшего лейтенанта, пятнадцать грампластинок с голосами Эдит Пиаф и великолепный патефон.

Они прощались, но Жевольд ещё хранил надежду…

Друзья-французы убеждали не возвращаться, напоминали об НКВД, просили остаться в стране, где он получит всё… Николас сильно переживал. Он так полюбил Францию, страну, давшую ему огромный авторитет: на улицах жители ему рукоплескали…

Приказ из Парижа генерала Вихарева был последним толчком, определившим выбор. Они выехали из Ле-Пюи 1 августа и прибыли в Цербстон в Восточной Германии; но и тогда французская военная миссия ждала, что, может быть, начальник эшелона Утяшев одумается.

После передачи советскому командованию около двух тысяч вооружённых бойцов в городе Айзенахт он следует в Веттенберг, где формируется специальный офицерский состав. Здесь ему встречается Терегулов, прибывший из Парижа, и просит, чтобы друг взял его с собой в офицерский эшелон для прохождения проверки; они едут вместе.

Во Франкфурте-на-Майне поезд стоял трое суток. В сумерках к вагону подошёл человек СМЕРШа с автоматчиками. С безоговорочными для офицера контрразведки подробностями начал:

– Кто старший по вагону?..

– Кто Николас?..

– Кто помощник Мусы Джалиля?..

– А кто Утяшев?

Довольный чёткими «Я!», приказал: «С вещами и людьми выходите!»

Утяшев передал Терегулову чемодан, в котором находилась моабитская рукопись Джалиля. Группу увели; поезд пошёл дальше.

Во Франкфурте-на-Одере СМЕРШ предъявил ему обвинение в измене Родине. Осмелевшие товарищи, ещё не знавшие подвалов НКВД, наперебой говорили о нём как о храбром командире маки, участнике Сопротивления; вступился за Николаса неизвестный полковник. Обвинение было снято, старшего лейтенанта Утяшева с больными ногами («Врёшь, невозможно с такими ногами воевать в горах!..») отправили в госпиталь города Гродно…

В то время Терегулов благополучно прибыл на родину. В Казани занёс в Союз писателей рукопись Джалиля. Когда зашёл во второй раз – проведать о её судьбе, был схвачен, осуждён и отправлен для отбывания срока в Воркуту. Конвоир, мечтавший об отпуске на родину, пристрелил Терегулова якобы при попытке к бегству[25]. Так бесславно оборвалась легендарная жизнь татарского макизара.

Николас вернулся в Казань. Его никто не встречал как героя. Французские кресты блекли под советским солнцем. Скоро их отняли в НКВД. Часто вызывали на Дзержинку; он как-то сник, стал привыкать к словам «измена, предатель». Он уже не мог жить в Казани и уехал в Арск. Волокита с вызовами длилась два с половиной года.

Наконец его арестовали.

Подвалы НКВД походили на винные погреба в замках французских трубадуров, но здесь не было того золотого средневекового эха, и звуки умирали в камне. Пол был темен от крови…

Капитана возили в Грозный – для очных ставок с тамошними легионерами, и в кровавом тумане они узнавали друг друга…

То были страшные сороковые. Ещё правил и был жив (а потом не жив, но правил) верховный бог Иосиф и его апостолы Лазарь и Лаврентий. Пытали кулаком, дубиной, долгими ночными стояниями без сна, когда человек теряет контроль над собой, – особенно тогда, когда в дверной петле можжат половые органы, и с кровью, с серым веществом, умопомрачительным криком, казалось, вобравшим ужас несостоявшихся потомков, – выходит признанье: да – было… Предатель? Нет… ведь Муса…

– Ты мне нравишься, – вещает всемогущий следователь с неба. – Но если мы напишем про Джалиля, тебя расстреляют…

– Пишите, – шепчет капитан спёкшимися губами в солёный от тысячей кровей пол.

– Человек физически не в состоянии выдержать пытки, – философствует следователь, разглядывая дубинку. – И потому прощаются резиденты, попавшие в лапы чужой контрразведки. Так, значит, ты был с Мусой?..

Утяшев терпел, надеялся на суд.

Но на суде он ничего не скажет. Потому что суда не будет. Зачитают приговор и отправят на каторгу.

В 47-м году в Советский Союз была доставлена вторая тетрадь Джалиля – через бельгийца Андре Тиммерманса. Но её спрятали в НКВД. Ещё был жив и правил Сталин. «Врагов народа» искали везде: не только «в керосиновой лавке», но и у жены под юбкой, с проницательностью Шерлока Холмса следили за каждой мухой, буржуазно танцующей на стекле…

Некий Шамбазов, бывший мулла легиона, сообщил под пытками, что Джалиль жив и бюргерствует в ФРГ. Тотчас четвёртый отдел МГБ СССР завёл розыскное дело, была подключена широкая агентурная сеть за рубежом. Штирлицы с факелами искали по Европе Джалиля. Пасли и на родине у квартиры, был объявлен всесоюзный розыск… Однако лагерники Надеев, Фатыхов, Гилязев в голос утверждали, что Муса казнён 25 августа 1944 года.

Татарские власти запрашивали Москву.

«По данным заместителя уполномоченного МГБ по Германии, ”Залилов в 1945 г. ушёл в западную зону Германии”», – отвечала столица.

«Уход Джалиля на Запад подтверждён, и розыскное дело остаётся в работе», – был категорический ответ «компетентных органов» и в другой раз.

В 1951-м Казань вновь осмеливается «уточнить факт гибели М. М. Залилова».

Наконец из Москвы приходит ответ: «В связи с гибелью разыскиваемого в 1944 г. оперативное дело на него прекращается».

В апреле 1953 года, сразу после смерти Сталина, Константин Симонов, главный редактор «Литературной газеты», публикует первую подборку моабитских стихов Джалиля…

К этому времени капитан отсидит пять северных зим.

Он многое в жизни видел, но когда прибыл в зону, увидел бараки, вышки – и небо показалось чёрным. Здесь – четверть века жить!..

Двадцать пять лет – это девять