– Я немного полежу. Кажется, температура поднялась.

– Смотри не усни. Скоро ужинать будем!

У представителя научной интеллигенции дела действительно были неважные. Мифтах всерьёз расхворался. Причину своих недомоганий знал он только сам. Он сгорал от чувства глубокого унижения, обиды и стыда, и это свалило его с ног. Душа разрывалась от отчаяния.

Когда он пересчитал деньги, то понял, что птицеликий моджахед надул его самым наглым образом. В тот день, когда он вернул деньги, курс обмена составлял четыре тысячи рублей за доллар. Стало быть, только 500 зелёных уже составляли сумму, торжественно возвращённую Ильдаром. Остальная сумма в течение трёх месяцев должна была значительно возрасти.

Одно к одному, на другой день сарафанное радио принесло новую весть: «В связи с тем, что слишком много развелось фальшивых пятидесятирублёвых купюр, они будут из обращения изыматься, уничтожаться».

– У меня была одна, насилу её обменяла, – сообщила жена, сама того не зная, ранив его в самое сердце.

Оставленные в шикарном пакете деньги почти все были пятидесятирублёвки.

Понятно, значит, этот ушастик прослышал о возможном обмене денег и, поспешив от них избавиться, вернул долг. Частично…

Сорокапятилетний, высокообразованный доцент Мифтах Нафисович Салахетдинов не мог припомнить, чтобы он когда-нибудь попадал в такое дурацкое положение. И надо же, этот убогий нашёл подход к простодушному учёному, отыскал в своём скудном словаре слова, растопившие его бескорыстное сердце. Может быть, и те профессора финансово-экономического института, которых то и дело упоминал мошенник, тоже сидят по уши в грязи? А может, это его подельники?

Униженный и оскорблённый, он лишился сна. Его стали мучить кошмарные видения. Стоило закрыть глаза, его тотчас окружали разные мифические существа, джинны, шайтаны… Мифтах вдруг с ужасом понял, что так недолго и с ума сойти. Он ругал себя на чём свет стоит: глупец, тупица, невежа, с какой стати тебе должны вручить машину практически за бесценок?! За какие такие заслуги?! Разве трудно было распознать мошенника, основной целью которого было выудить доллары. Как пьяницу на расстоянии чувствуешь по запаху перегара, так и тут по внешнему виду, по поведению, по речи ведь сразу было видно, из какой он породы….

Таким образом, обругав про себя Ильдара всякими словами, Мифтах слегка утихомирил свою душу. Однако нежиться на больничной койке было некогда. Надо шевелиться. Куда-то пристраивать эти проклятые пятидесятирублёвки… Конечно же, разумнее всего было бы обменять их на доллары.

Но в связи с внезапным повышением цен и распространением различных слухов большинство пунктов обмена валюты было закрыто. Слава богу, в гостинице «Совет» пункт работал. Озираясь по сторонам, нет ли кого-нибудь из знакомых, Мифтах встал в очередь. Естественно, когда его очередь почти подошла, запас долларов закончился. Таким образом, это дело не выгорело, и Мифтах поплёлся раздавать долги.

Усталый, обессилевший, поздно вечером еле-еле добрался он до дома. В полусумеречном состоянии ему вновь померещился «мафиозник». Мифтах с жаром принялся ругать его: «Знаете что, дружок, вы сильно ошибаетесь, если думаете, что я ничего не понял. С первого же взгляда я почувствовал, что вы авантюрист. Просто я решил проверить, не осталась ли в вас хоть капля совести. Оказалось, что нет, и душу, и веру вы продали жёлтому дьяволу. Жаль… Знаете ведь, что лишних денег у меня нет. Эти-то деньги кое-как собрал. Не могу же я, преподаватель вуза, продавать на базаре женское бельё или там ещё что-то. Сказать вам прямо в глаза своё мнение о вас? Всё равно вы должны это от кого-нибудь услышать. При первой же встрече я понял, что вы мелкий жулик, проходимец, шулер, прохиндей. Это же могу сказать вам и по-татарски, только вы ведь не поймёте свой родной язык… Ещё отольются вам мои слёзы, воздастся вам за то, что обездолили моих детей! Впервые в жизни я от души проклинаю кого-то. Чтоб ты подавился этими ворованными деньгами!..»

Так несколько дней, произнося в бреду свою обличительную речь, Мифтах немного успокоился. Попробовал разыскать мошенника. Хотя он помнил его имя и фамилию, но где он живёт, где работает, не знал. В «Минбыте», часто упоминавшемся как основное место работы, о таком и не слышали, во всяком случае, через отдел кадров такой не проходил.

Тут он вспомнил девушку, поступившую в институт с помощью апелляции. Порывшись в своих бумагах, нашел её данные: Шафикова Лейсан. Можно было найти её и поговорить. Только это, наверно, бесполезно. Расскажет дома отцу, и этот птицеликий улетит в какие-нибудь тёплые края.

Остаётся только одно: девушка после первого же экзамена должна обратиться к нему за «помощью». Это будет нелегко. Обычно все просят поставить оценку повыше. А тут придётся, наоборот, попросить поставить «неуд». А чем это мотивировать? Сказать правду, что хотел получить по дешёвке машину, да вот обдурили, спустили штаны и посадили на муравьиную кучу?! Теперь хочу, мол, отыграться на безгрешном дитяти? Было бы неплохо, если бы в человеческих отношениях сохранилась привычка так прямолинейно резать правду-матку, это способствовало бы взаимопониманию. Да вот нет же, большую часть своей сознательной жизни мы тратим на придумывание различных уловок, хитростей, на приукрашивание правды. Обычно истина горька, и признать её не хватает духу.

Не утративший привычку стыдиться, Мифтах Нафисович совсем запутался, не зная, то ли связать свою просьбу с поддельными документами, то ли с неуплатой за обучение.

Но первый же преподаватель, к которому он обратился, оказался джентльменом.

– Ладно, не объясняй, – сказал он. – Раз уж ты просишь…

У преподавателя вуза всё богатство – в пятёрке, вся сила – в двойке.

Первый экзамен Шафикова Лейсан завалила. Остальных просить не пришлось. Судьбу студента решает сессия. Заваленный первый экзамен – это уже твёрдая основа для предстоящих неприятностей. Кто поверит, что споткнувшийся на первой же ступеньке в дальнейшем внесёт свой вклад в науку, какой уважающий себя преподаватель будет зря тратить время на слушание его ответа, видя, что предыдущий коллега не выставил в зачётку свою оценку. Знание, как и невежество, – звенья одной цепи.

Короче, второй преподаватель, в знак солидарности с первым, обычно заявляет следующее:

– Я вам не могу поставить положительную оценку. К экзамену не подготовились… Лекции посещали плохо… Так нельзя… Если хотите, можете ещё раз