стоит белоснежная машина. Мифтах открывает дверцу с правой стороны, похлопывая своих пацанов по мягкому месту, погружает их на заднее сиденье. Жена при виде машины застывает с открытым ртом. А он лёгким жестом открывает другую дверцу и сажает свою благоверную на переднее сиденье. Потом закрывает дверцу… Нет, пожалуй, это уж слишком, итак уж она на шею садится из-за того, что больше его зарабатывает. Но разве только в деньгах дело? Главное, чтобы человек был хороший!.. Затем сам, по возможности легко, запрыгивает на переднее сиденье, не спеша поправляет брючину, рассматривает розово-зелёные цифры и рисунки на панели перед ним, и только потом поворачивает ключ зажигания. Машина, будто только и дожидалась прикосновения руки владельца, бесшумно включается и, готовая сорваться с места, ждёт, чтобы поддали газу, но, как в анекдоте о чукче, Мифтах не дурак: он не спешит. Машинное сердце должно хорошенько прогреться. Автомобиль, как женщина, требует нежного к себе отношения: не суетись, говорит. Легковушка – вещь очень личная. Надо хорошенько изучить её характер, нрав. Мифтах остался доволен своими глубокими размышлениями.

Тем временем Ильдар с деловым и напряжённо-задумчивым видом остановился возле окна. Вид новоиспечённого благодетеля на фоне виднеющейся из окна зелени должен был внушить Мифтаху веру в его высокие помыслы и благие намерения.

– Мин новый марки «Москвич» взять предлагаю. Пять месяцев, ну полгода, придётся подождать. Предварительный взнос – ике миллион, часть зелёными.

– Какими зелёными? – Мифтах сделал вид, что не понял.

– Как какими? Доллар инде. Я родом с Сахалина. Добро делать яратам. Счастливый хочу сделать всех. Профессору финансово-экономического сделал машину. Нового министра здравоохранения знаю…

У Мифтаха не хватило терпения до конца выслушать эту уже хорошо знакомую тираду.

– Так сколько, значит, нужно, говорите? – прервал он.

– Ике миллион минимум. Из них пятьсот тысяч зелёными.

Ильдар поджал тонкие губы и, сосредоточив взгляд сквозь очки на кончике носа, продолжил:

– У меня бер друг бар. Майор милиции. Спрашивает меня: «Ты за кого, за белых или за красных?» Я ему: «Я зелёный цвет люблю. Он нервы успокаивает». Теперь не пристаёт.

«Кто не рискует, тот не пьёт шампанского», – решил Мифтах. У этого грешного мира должны же быть и светлые стороны.

Ильдар, взяв инициативу в свои руки, дал Мифтаху на размышления и добычу денег десять дней и исчез.

Не зря говорят: «Кто хочет, тот добьётся, кто ищет, тот найдёт». Мифтах потыкался туда-сюда. Снял со сберкнижки свои кое-какие, зажатые от жены, сбережения (ей сколько ни дай, всё растранжирит на пустяки), влез в долги. Оказывается, на что только не пойдёшь ради того, чтобы нежданно-негаданно стать владельцем престижной вещи. В общем, Мифтах крутился, как карась на раскалённой сковородке, из кожи лез. Будь у него машина, может, и жена перестанет пренебрежительно обзывать его «доцентиком».

В следующий раз Ильдар объявился в так называемом «офисе», то есть в коридоре института, с некоторым опозданием. Легко, по-молодецки объяснил свою задержку:

– Машину перегонял из Москвы. Для себя. Хазер пойдём посмотрим.

Не дожидаясь согласия Мифтаха, взял его за рукав и повёл вниз. Вон оно, его достояние, стоит особняком, цвета мокрого песка. Вобрало в себя все последние достижения марки «Москвич».

– Пять скоростей, – похвалился сахалинский татарин. – Как выехал из Москвы, мафия села на хвост, двести тысяч требует. Вон на той горе, говорю, дам. Вышел на скорость, газга нажал. Все «девятки» позорно отстали. Хочешь попробовать? Да нет, наверно. Ладно, скоро свою будешь водить.

Сели в машину, Ильдар включил мотор. На лице – полное удовлетворение с оттенком умиления. Что ж, он осуществил свою мечту. По дешёвке какую хорошую машину отхватил, не отличишь от «Волги».

– У меня мечта бар, – задумчиво произнёс Ильдар.

– Какая?

– Всех осчастливить, всем помогать.

И самое сладкое, и самое горькое на свете – это слово, язык. От косноязычной болтовни сахалинского татарина душа доцента государственного вуза, которого жена постоянно упрекала за чёрствость и бессердечие, размякла, а к серым глазам подкатила горячая волна нежности. Чувство глубокой благодарности к этому неприглядному мужичку, состоявшему из больших очков и куртки с многочисленными карманами, теплом разлилось по всему телу. Этот птицеликий человек прямо-таки околдовал Мифтаха. Взволнованный и смущённый, Мифтах горячо пожал ему руку. А рука у сахалинского татарина была довольно крепкая.

– Акча готово? – спросил он.

– Немного не хватает ещё.

– Тянуть нельзя. Мин поехал.

После этой встречи Ильдар пристал как банный лист к горячему телу: звонил по телефону, заходил на кафедру, встречал на выходе из института. Прохода ему не давал.

– Надо спешить. Вакыт уходит!

Заветная мечта подвигла Мифтаха сделать шаг в сторону её реализации. В конце концов, завернув в белоснежную финскую бумагу отдельно русские рубли и отдельно доллары, Мифтах вручил это огромное по его понятиям состояние Ильдару лично в руки. Была у него мысль взять с него расписку о том, что такой-то получил от такого-то такую-то сумму денег. Но, помня о высоких речах Ильдара, постеснялся заводить меркантильный разговор. Да и как не поверить такому бескорыстному, почти святому человеку, который готов душу отдать всем нам, грешным, хочет сделать всех татар чуточку счастливее, своими руками согреть чьё-то раненое сердце. Разве можно оскорбить такого человека глупым требованием каких-то расписок!

Ильдар спокойно взял деньги, не спеша пересчитал и распределил их по своим карманам. Почему-то Мифтаху стало грустно при виде того, как оседает в чужом кармане его собранное с таким трудом богатство. Но он быстро взял себя в руки и произнёс:

– Спасибо вам за вашу доброту.

– Сез слишком стеснительный, как уж это по-татарски, оялчан. У вас глаза…

– Да ладно, я ведь не женщина, – засмущался Мифтах, хотя самому было так приятно.

– Ладно, мин побежал.

Неожиданно Мифтаху показалось несколько странным отдать все свои сбережения совершенно незнакомому и случайному человеку, ничего не получив взамен.

– Когда увидимся? – спросил он.

– Не волнуйтесь. Я вас найду. Мин министр здравоохранения белян в одном доме жил…

– И адреса вашего я не знаю, и телефона нет. Где вас искать?

– Мин сам найду. Волноваться итмягез!

Облегчённый и в прямом и в переносном смысле, Мифтах помахал ему рукой и с мыслью: «Как жаль, что такие преданные нашей нации люди вынуждены скитаться на стороне», – вошёл в здание института.

В повседневной суете не замечаешь, как бежит время. Час за часом, день за днём утекает жизнь человека. Мифтах Нафисович Новый год встречал у себя дома. От сахалинского татарина никаких вестей не было. Если верить расчётам Ильдара, то уже к середине декабря должны были нарасти проценты как раз на «Таврию». Видимо, он решил достать