Перед самым Новым годом Мифтах простудился. Второй день года Кабана он пролежал в жару, с высокой температурой. Кажется, первый раз в жизни он не побрился. Где-то в середине дня зазвонил телефон. «Кто бы это мог быть?» – подумал Мифтах и сам взял трубку.

– Это – Ибатуллин Ильдар. Встретиться надо, – послышался торопливый говор.

Да, это точно был Ильдар, сам. Ура! Машина… Как уж там говорил Остап Бендер? Машина – не роскошь, а средство передвижения, так, кажется?

– Так, приезжайте. Адрес ведь знаете.

– Юк, телефон только дали.

Мифтах объяснил, как до него добраться.

– Через час буду у вас, – сказал сахалинский татарин.

Жена, хлопотавшая на кухне, не удержалась, полюбопытствовала:

– Кто это беспокоит?

– Один мафиозник, – гордо заявил Мифтах. Он знал, что в обывательской среде общение с мафией считается весьма престижным. Любого можно сразить наповал, уложить намёком на своё знакомство с ними.

– Что ему нужно?

– Позже узнаешь. А как узнаешь, сразу бросишься мне на шею, примешься обнимать, целовать. А я ещё поломаюсь, буду отказываться.

Так… значит, очередь на машину подошла. Придётся её перегонять из Москвы своим ходом, так, кажется, говорил Ильдарчик. Если завтра или даже уже сегодня надо пуститься в путь, сам он водитель не ахти, хотя у него и были водительские права. Путь неблизкий, каждую новую машину мафия «секёт», говорит горбоносик. Нет, нет, он не будет больше называть его разными кличками. А то привык к круглым, как перемяч, лицам, с носами картошкой. Видно, взрастивший его сахалинский край с влажным климатом не дал ему сколько-нибудь расшириться, закруглиться.

Придётся, наверно, попытаться уговорить какого-нибудь опытного водителя. Хотя посторонних не хотелось бы посвящать в свои дела. А то болтунов и так хватает. Да, как же он забыл, ведь у жены брат классный водитель. Ему Мифтах и позвонил. Но тот не спешил соглашаться.

– Джизни, у меня совершенно нет времени. Свою машину надо привести в порядок.

Однако, поняв, что недопустимо вступать в конфликт с мужем единственной сестры, к тому же преподавателем вуза (две дочери подрастают, надо будет устраивать в институт), изменил тон.

– Как скажешь, джизни. Через час буду готов. Жду команды!

У Мифтаха настроение поднялось, он даже побрился. Вроде бы даже температура понизилась. Радость пробуждала в нём жизнь.

Дверь Ильдару он открыл сам. Двумя руками, как близкому и долгожданному другу, пожал ему руку, погладил по спине, провёл в зал и плотно прикрыл дверь. Видимо, год Кабана собирается его осчастливить. Сколько можно мыкаться в ожидании чьего-нибудь милосердия?!

На Ильдаре была та же куртка. Под толстыми стёклами очков глубоко посаженные глаза не выдавали никаких чувств. Гость не счёл нужным терять время на поздравления с Новым годом. Сразу взял быка за рога.

– Мифтах Нафисович, немного осечка булды. Не волнуйтесь. Всё будет о’кей. Фирма прогорела. Сволочь БХСС счета арестовал. «Москвич» везде двадцать два миллиона стоит, а здесь за шесть отдают. Ничек, почему? Лавочканы прикрыли. Февральда мин тагын еду. Будет. Пока акча принёс.

Мифтах ничего не понимал. В ушах – звон. Что он несёт, этот птицеликий, что ему нужно? Будто на его разгорячённое от температуры тело вылили ушат холодной воды.

Тем временем сахалинский татарин вынул из одного из карманов кусок бумаги и ручку. Не переставая молоть языком, черкал, писал, считал. Талдычил что-то на ухо доценту. В конце концов сунул в его вмиг ослабевшие руки шикарный пакет с деньгами.

– Вот вам ике миллион акча. Считайте! В сентябре курс доллара низкий был. Не хватало. Двести тысяч своих добавил… Говорит: человек обидится, отнеси, говорит.

Итак, жизнь бьёт ключом, и всё по голове. Мифтах нашёл в себе силы поднять глаза на непрерывно жестикулирующего своими длинными руками Ильдара. Цвет его глаз трудно было определить по застывшему, как у свежемороженой рыбы, взгляду. Они были мутные, как вода на дне высыхающего озера. Подбородок совсем сошёл на нет. И всё же в его облике и в поведении не чувствовалось ни хитрости, ни подлости. Словно изгнанный из рая ангел спустился с небес.

У Мифтаха вновь подскочила температура. Он уже был не в состоянии к двум прибавить два. Только потом до него дошло, что его надули. У него не было сил даже пересчитать деньги. За дверью с деловым видом хлопочет жена. Наверное, уже, как породистый пёс, навострила уши.

Механически, как робот, он положил свёрток в боковой карман брюк. Сахалинский татарин, как продажный Иуда, обнял и поцеловал истуканом стоящего перед ним Мифтаха, продолжая свою болтовню:

– Скоро Китай мин барам. Что нужно – привезу. Ну, пока!

Мифтах ещё не знал, что это его последняя встреча с Ильдаром Ибатуллиным. Он захлопнул за ним дверь и бессильно шлёпнулся в кресло.

Ему хотелось остаться одному, сосредоточиться, обмозговать всё случившееся, сделать выводы. Голова трещит, как после большого бодуна. Разве можно вести речь о свободе личности в нашей стране? Разве вам дадут остаться наедине со своими проблемами? Сверкая круглыми коленями в разрезе пёстрого халата, вошла жена, присела рядышком.

– Кто это был? Что ему нужно? Почему не позвал к чаю?

Если уж женщина начинает что-либо выяснять, то только одним вопросом она никогда не ограничится.

Обычно Мифтах никогда не терялся – был как кот, которого как ни бросай, всегда приземляется на ноги. В словесных баталиях Мифтах всегда оставался в форме, но сейчас он был не в силах что-либо придумать, наврать.

– Знаешь, Моршида, этот мафиозник обещал мне по дешёвке достать машину. У него дочь поступала… Я немного помог…

Моршида-ханум живо вскочила со своего места.

– Ой, как это было бы хорошо. Да ведь? Ну и как, получится? Что говорит твой мафиозник?

– Да нет вот, фирма, говорит, прогорела. Пожар был сильный.

– Что же ты мне до сих пор ничего не говорил? Темнил!

– Зачем же раньше времени шуметь, хотел сюрприз сделать.

Моршида сразу сникла, будто у неё пирог пригорел перед приёмом высоких гостей.

– Что же он сюда припёрся тогда, мог бы и по телефону сообщить свои плохие вести.

Мифтах, пытаясь отшутиться, съехидничал:

– Мафия же, любит темнить, туману-дыму нагнать.

– Нечего ввязываться в сомнительные купли-продажи. Такой доходяга не может быть мафией. Мафия своё слово держит.

Хотя Мифтах был полностью согласен с женой, но продолжать разговор не хотел, а хотел поскорее остаться один. Его беспокоило другое, – как бы скрыть от глаз жены свёрток, выпирающий из правого кармана