Войдя в крепость, вижу булочницу за столиком устричного бара рядом с пляжем или морем, смотря по расписанию приливов и отливов. На ней платье в цветочек и кофточка, выгодно подчеркивающие ее пышные формы. Она улыбается и встает, чтобы со мной поздороваться.

– Как я рада тебя видеть! Сто лет здесь не была, хотя муж все время старается выпихнуть меня поразвлечься.

– И правильно делает, хороший у тебя муж.

Амандина выглядит такой счастливой.

– Да, мне с ним очень повезло. Мне кажется, он всегда сначала думает обо мне, а потом уже о себе. Ну, а ты? – Она смотрит на меня. – Вижу, носишь обручальное кольцо, значит, ты замужем?

Глупо с моей стороны было не предвидеть, что ей захочется об этом пошушукаться. Сердце начинает отчаянно колотиться, стоит мне подумать о Лионеле, вспомнить, как у нас все с ним начиналось, вспомнить эти пять лет, которые мы прожили вместе, и какие чудесные планы мы строили. А потом случилась беда.

Подходит официант – очень вовремя, теперь я успею обдумать свой ответ.

– Что закажем?

– Бутылку белого вина и устриц?

Она на мгновение отводит взгляд, и, чуть помедлив, говорит:

– Ты бери что хочешь, а я закажу яблочный сок и паштет, мне не очень хочется есть.

Официант улыбается.

– Значит, несколько устриц, белое вино, паштет и яблочный сок? Хорошо, красавицы, сейчас все принесу.

Может, за эти десять секунд Амандина успела забыть, о чем спрашивала меня перед тем? Да нет, по глазам вижу, что, к сожалению, это не так. Ничего страшного, пока официант повторял наш заказ, я успела серьезно подготовиться. И прекрасно знаю, что буду говорить. Во всяком случае, теоретически. В голове у меня ответ сложился.

У нас с Лионелем все прекрасно. Он сейчас в Париже, пока я в Бретани пишу роман. Мы каждый день перезваниваемся только ради того, чтобы услышать друг друга, у нас любовь, мы счастливы, просто купаемся в счастье! И что я в результате отвечаю?

– Мой муж сейчас в Париже.

Я горда собой. Делаю паузу и…

– В общем, он мне уже не совсем муж.

Ой, а это еще зачем? Что я говорю? Снова делаю паузу.

– Ну, в общем, я уже толком не знаю. Мы, наверное, на время расстались. У нас все немного разладилось…

Куда меня повело?

– Ой, как жаль. Но из-за чего так вышло? Вообще-то, если я лезу не в свое дело, ты так и скажи, не стесняйся, я в самом деле бываю бестактной.

Приносят наш заказ, и я залпом выпиваю бокал вина. Пытаюсь улыбнуться, но у меня сводит живот, я мгновенно заледенела внутри, меня сковали горечь поражения, печаль, разочарование, ощущение утраты и одиночества, отсутствия любви. Сглотнув, отвечаю:

– Да так, отношения истрепались, быт заедает нас, мы изнашиваемся. Уже не можем поддерживать друг друга в наших планах. Я думаю, что мы утратили пыл, который был вначале.

Смерть.

Бесконечная печаль.

И ничего не поправить.

– Ты все еще любишь его?

– Да, по-прежнему. Несмотря ни на что, он остается любовью всей моей жизни.

Сама удивляюсь, выпалив такое. Я сказала это, не задумываясь, и мне больно осознавать, что я по-прежнему люблю Лионеля, но у меня такое чувство, будто я потеряла инструкцию от нашей пары и теперь не знаю, как с нами обращаться. Амандина осторожно накрывает мою руку своей и ласково на меня смотрит.

– Ну, тогда еще не все потеряно.

Я улыбаюсь ей в ответ и залпом выпиваю второй бокал вина. К счастью, выпивка всегда поднимает мне настроение, и вскоре начало нашего разговора забывается. Амандина полна жизни, она оптимистка, и мне рядом с ней по-настоящему хорошо.

Наш разговор вскоре сворачивает на Леонара, на жителей Сен-Мало и на друзей булочницы, но он прерывается, когда через несколько столиков от нашего какая-то женщина начинает скандалить.

– Юбер, я хочу еще выпить! Принеси мне бутылку шампанского.

– Я не уверен, что тебе надо…

– Я всегда знаю, чего мне надо. А главное – я хочу выпить, очень, очень, ОЧЕНЬ хочу! И мне есть чем заплатить! У меня есть деньги, настоящие деньги. Я порядочная. Не предаю тех, кого люблю, и не врунья. И я тебя очень люблю, Эбур…

– Юбер…

– Юбууур!

Амандина смотрит на нее во все глаза – она ее узнала.

– Надо же, Вивианна сюда явилась.

– Неееет!

Выворачиваю шею, чтобы увидеть высокую худую женщину у меня за спиной. Она встает и, пошатываясь, ковыляет к бару, явно надеясь выклянчить еще вина. Поворачиваюсь к Амандине:

– Бедняжка, видно, ей совсем паршиво. Ее дела не улаживаются?

– Да нет, все совсем плохо. Ее книжная лавка закрылась окончательно, и помещение сдали другому заведению. На самом деле она уже несколько месяцев не платила за него, денег не было.

– Наверное, это очень тяжело – знать, что там так быстро сменится вывеска…

– Да, и по-моему, это довольно странная история, ей должны были дать чуть побольше времени на то, чтобы поправить дела. Но управляющий, то есть ее муж, получил предложение, от которого не мог отказаться. Хозяева нового заведения хотели занять помещение как можно быстрее. И в довершение всего подруга, у которой она жила последние несколько месяцев, выставила ее за дверь. Устала нянчиться с депрессивной пьянчужкой, которая все время ругается.

– Надо же. И что она собирается делать теперь?

– Кажется, сняла комнату через Airbnb, но это временный выход. Долго ей не продержаться… все знают, что у нее плохо с деньгами. Мне ее жалко, ей всегда жилось нелегко.

– А что?

– Она была еще ребенком, когда ее мать ушла из дома и больше не появлялась. А отец неизменно обзывал бедняжку ничтожеством, похоже, он считал ее виноватой в том, что жена от него сбежала, и вымещал на ней злобу. Вивианна росла в нездоровой обстановке. Думаю, после разрыва с Марком все ее психологические проблемы обострились. Ей очень трудно справиться с тем, что от нее отворачиваются, тяжело оставаться в одиночестве…

– Иногда вся жизнь уходит на то, чтобы раны зарубцевались.

Не добившись шампанского, Вивианна подходит к загородке, отделяющей террасу от моря, и хватается за веревку над водой, как за спасательный