— Роберт, подожди, — сказала она, но её голос звучал не как отказ, а скорее как просьбу об отсрочке. Её пальцы запутались в моих волосах, но слегка оттягивали голову. — Я тебе кое-что покажу.

— Новое бельё? — прошептал я в её кожу, не останавливаясь.

— Нет, — она мягко, но настойчиво отстранила меня, держа за плечи. Её алые глаза были серьёзны. — Не то. Я хочу тебе кое-что показать. По-настоящему важное.

С неохотой я оторвался, чувствуя, как нарастающее возбуждение конфликтует с любопытством и лёгкой тревогой в её тоне.

— Ну что? — выдохнул я.

Лана взяла свой коммуникатор, быстро пролистала галерею и протянула его мне. На экране было фото девочки лет двенадцати-тринадцати. Очень бледная, с прямыми чёрными, как смоль, волосами до плеч и огромными, не по-детски пронзительными алыми глазами. Во взгляде читалась не ребяческая шаловливость, а спокойная, сосредоточенная серьёзность.

— Кто это? — спросил я, разглядывая фото.

— Моя кузина. Младшая. Малин Блад. Она переводится в нашу академию. На следующей неделе.

Я почувствовал лёгкое недоумение. Ну, переводится и переводится. Что тут такого?

— Ну… хорошо… — неуверенно протянул я, снова пытаясь привлечь её к себе, но Лана была неумолима.

— Роберт, да подожди же ты! — она слегка толкнула меня в грудь, заставляя встретиться взглядом. — Есть кое-что поважнее. Помнишь, мы видели мою прапрапрабабку в фамильном склепе? Ту, что в саркофаге?

Воспоминание всплыло мутной, холодной картинкой: полутьма склепа, древний камень, и то ощущение леденящего покоя, что исходило от гроба.

— Да, — кивнул я, уже начиная чувствовать, как по спине пробегают мурашки. — Помню.

— Она очнулась, — тихо, но очень чётко произнесла Лана. Её глаза не отрывались от моих, следя за реакцией. — И собирает членов семьи. Большой совет. Ты… тебе тоже нужно будет присутствовать. Как моему избраннику.

Мой мозг, заторможенный ужином и ласками, обработал первую часть. «Очнулась» — ну, странно, но в этом мире много странного. — «Собирает совет» — неприятно, но ладно.

— Ага. Хорошо… — машинально начал я, и тут же, как от удара током, всё тело напряглось, а глаза расширились. — ЧТО⁈

Я отпрянул от неё, будто её слова были физически горячими.

— Она ОЧНУЛАСЬ? Твоя древняя, должна-быть-давно-истлевшая, прапрапрабабка? И она… собирает родню? И я должен туда явиться?

Лана кивнула, её лицо было невозмутимым, но в глубине алых глаз читалось понимание всего масштаба моего ужаса.

— Именно так. Это не обсуждается. Для нашей семьи это событие… значительнее любого императорского указа. И раз я заявила о тебе отцу, а теперь и ей… тебя будут судить по высшей мерке. Тебе нужно будет предстать перед ней. И выдержать её взгляд.

Я смотрел на неё, чувствуя, как тепло от еды и ласк улетучивается, сменяясь леденящим душу холодком где-то в районе желудка. Это была уже не академическая интрига или спортивная игра. Это пахло чем-то древним, тёмным и смертельно серьёзным.

— Выдержать её взгляд, — тупо повторил я. — А что будет, если не выдержу?

Лана помолчала пару секунд, её взгляд стал отстранённым, будто она смотрела сквозь меня и стены комнаты, прямо в тот самый склеп.

— Тогда, мой котик, — сказала она наконец, и её голос звучал почти нежно, но от этой нежности становилось ещё страшнее, — тебя просто не станет. Никто и никогда не найдёт даже пылинки. А я… я найду себе другого мальчика. Может быть. Через сто-двести лет.

Она сказала это так просто, как будто речь шла о смене платья. И от этой простоты по коже пополз настоящий, животный страх.

18 октября. Первая игра

Утро началось с ощущения тяжёлой, неудовлетворённой пустоты. Вечер с Ланой закончился не на той ноте, на которую я надеялся. Она была замкнутой и отстранённой, её мысли явно витали где-то далеко — то ли с той самой проснувшейся прабабкой, то ли с предстоящим визитом кузины. На мои попытки перевести общение в более тёплое русло она лишь покачала головой, положила ладонь мне на грудь и твёрдо сказала: «Перед матчем тебе нужны силы, а не трата энергии. Никакого секса. Выспись». И ушла в душ, оставив меня одного в её комнате с чувством лёгкой досады и непонятного беспокойства.

Я проснулся рано, ещё до будильника. Голова была ясной, но в теле чувствовалась какая-то странная ломота — не от усталости, а от нереализованного напряжения. Холодный душ немного привёл в чувство. Я быстро переоделся в спортивную форму «Венценосцев» — белую с золотыми молниями — и, не завтракая (нервы сжимали желудок в тугой узел), направился на стадион.

Воздух на ещё пустом стадионе был прохладным и свежим. Я начал стандартную разминку — лёгкий бег по дорожке, растяжка, базовые упражнения. Постепенно тело начало отзываться, мышцы разогревались, а мысли понемногу очищались от вчерашнего негатива. Сегодня был день игры. Всё остальное могло подождать.

Академия жила в ожидании второго тура турнира. Первая игра должна была начаться в ближайший час: «Монокль сэра Пауля» против «Огненных Лис». Потом наш выход — «Венценосцы» против лидеров турнирной таблицы, «Бешеных Псов». Завершал день матч «Гоумонов» против «Раздражённого Дракона». Уже к десяти утра стадион начал потихоньку заполняться самыми преданными болельщиками и теми, кто хотел занять лучшие места.

Наша команда собралась в раздевалке. Аларик, уже в полной боевой экипировке, собрал нас в круг. Его лицо было серьёзным, взгляд метал искры.

— Сегодня не просто игра, — начал он, и его голос, заполнил всё помещение. — Сегодня мы встречаемся с «Псами». Они опережают нас на несколько очков. Считают себя королями этого турнира. — Он сделал паузу, окидывая каждого из нас тяжёлым взглядом. — Наша задача — скинуть их. Не просто обыграть. Унизить. Показать, что коронация была преждевременной. Что настоящие венценосцы здесь. Мы обязаны победить. Ради места в плей-офф, ради нашего имени, ради того, чтобы каждый, кто выйдет на это поле против нас в будущем, знал — они идут на смертный бой. Всем всё понятно?

Ответом было молчаливое, но единодушное кивание.

Когда мы вышли на поле для заключительной разминки, трибуны уже наполовину заполнились. И вот, на самой VIP-трибуне, появилась она. Принцесса Мария. Не одна, а в окружении своей постоянной свиты из нескольких знатных юношей и девушек, её верных поклонников. Она была одета в элегантное платье лавандового цвета, которое резко контрастировало с морской спортивной формы вокруг. Её появление не осталось незамеченным — по трибунам прокатился лёгкий