А я кайфовал каждую секунду, пока эта маленькая пышечка припечатывала меня к матрасу. Пока сладко сопела в мою грудь. Пока её чёрные волосы то и дело падали мне на лицо, забираясь в рот и ноздри.

Я с улыбкой гладил её по голове и спине, наслаждаясь мерным звуком её дыхания. Возбуждался от ощущения жара её тела, аппетитных изгибов и выпуклостей. А когда терпеть становилось невмоготу, заваливал её на спину и будил, забираясь в неё членом.

Утренний секс отличался от всех остальных. Я трахал испанку неспешно, смакуя и максимально растягивая удовольствие. А после оргазма мы подолгу лежали, целовали друг друга, обнимались, разговаривали или просто молчали. Эти моменты были одними из самых любимых для меня. Наверное, поэтому после разрыва с Кортни одиночество по утрам стало для меня пыткой. Оно меня убивало, бередя и без того ноющие раны.

Мне потребовалось около полугода, чтобы прекратить по утрам по привычке приподнимать руки и обнимать воздух. Прекратить ощущать промозглый холод без ощущения её веса на моём теле. Прекратить в красках представлять ужасную сцену, как Кортни, будучи неизвестно где, полностью голая так же заваливается на какого-то другого мужчину. И прекратить вспоминать, как я, наивный идиот, в одно из таких прекрасных утр впервые сообщил о своём желании завести ребёнка.

– Пол, сейчас не время, – нахмурившись, произнесла испанка.

– Почему? Мне кажется, сейчас как никогда удачное время. Мой бизнес встал на ноги и работает стабильно. У нас есть квартира, загородный дом, где мы сможем с ребёнком проводить всё лето. Нет проблем с деньгами и со свободным временем. Мы уже много лет вместе и любим друг друга. В чём проблема?

– В том, что я не хочу становиться матерью. Думала, ты это и так знаешь, учитывая мою нелюбовь к детям и всему, что с ними связано.

– Я уверен, твоя нелюбовь к детям исчезнет, как только ты забеременеешь.

– В том то и дело, что я так не думаю. Одна мысль о беременности вызывает у меня отторжение. Я не готова к этому. Совершенно.

Тем утром я услышал её и не стал напирать. Решил, что, раз Кортни пока не готова к такому серьёзному шагу, то уговаривать её нет смысла. Да и никакие уговоры не сработали бы. Человек сам должен захотеть стать родителем и созреть для этого морально. И я посчитал, что нет ничего страшного в том, что я созрел гораздо раньше, чем Кортни. Я думал, что со временем в ней тоже появится желание завести ребёнка. Однако проходили месяцы, за ними и годы, а позиция испанки так и не менялась. Ни моё желание стать отцом, ни вечные нравоучения моих родственников не сподвигли Кортни передумать.

Я жутко расстраивался, но не показывал этого жене. Мне не хотелось, чтобы она шла на такие «жертвы» и рожала только потому, что я мечтаю стать отцом. Это эгоистично. Да и разговоры о детях вечно приводили нас к ссорам. Особенно часто это происходило после визитов к моим родителям.

– Когда вы все от меня отстанете?! Так сложно понять, что я не хочу детей?! – вернувшись домой, возмущалась Кортни.

– Разве я достаю тебя этим вопросом?

– Словесно – нет, но я знаю, что ты согласен со своей матерью.

– Неправда. По её мнению, главный смысл жизни женщины – это рожать. Я так не считаю.

– Но ты считаешь, что нам нужен ребёнок.

– И снова ты неправа. Я просто очень хочу, чтобы он у нас был, а не чтобы он у нас был чисто для галочки.

– А мне ни для галочки, ни без галочки не нужен! Это так сложно понять?! Как вы меня все достали! – продолжала голосить она, перекидывая часть своей злости на меня.

– А ты достала срываться на мне без причины.

– Без причины? – фыркнула испанка, удивлённо хлопая глазами. – Посмотрела бы я, как ты не срывался бы после несколькочасового промывания мозгов от твоей матери. Она же только мне на нервы капает. Тебя она не трогает. Почему ты ей не скажешь, чтобы она от меня отстала?

– Ты серьёзно думаешь, что я ей не говорил?

– Значит, плохо говорил, раз эта женщина не прекращает мне докучать своим бессмысленным трёпом.

– Она просто надеется, что ты рано или поздно передумаешь. Как и я, впрочем.

– Вот! – Кортни указывает пальцем на меня. – Вот об этом я и говорю. Ты тоже вместе со своей матерью не прекращаешь надеяться, но этого не случиться, Пол. Я никогда не захочу детей.

– Никогда не говори: «никогда».

И я искренне верил, что она когда-нибудь изменит своё мнение. Но увы, реальность оказалась иной. И на следующий день после выкидыша я окончательно убедился, что Кортни не создана для материнства. И данный факт ничто не сможет изменить.

Меня конкретно подкосила новость о потере ребёнка, которого каким-то чудом получилось зачать, даже несмотря на контрацептивы, регулярно употребляемые Кортни. Но ещё сильнее по мне ударила созерцаемая мной картина, когда я, будучи абсолютно разбитым, вошёл в палату к жене и увидел… Нет, не слёзы и не хоть какой-то намёк на грусть или скорбь. Кортни как ни в чём не бывало поедала больничный обед. Да с таким аппетитом, будто это была самая вкусная еда, которую она ела.

Испанка была немного бледной, но в общем и целом бодрой. Настроение было хорошим, состояние – спокойным. В то время как я места себе не находил от горя. Разница в нашем отношении к выкидышу была колоссальной. Как день и ночь. Кортни было абсолютно плевать на потерю ребёнка. Можно было даже сказать, что она радовалась, просто тщательно пыталась это скрыть от меня. Но получилось не очень. Я видел это. И чувствовал её облегчение всем своим скорбящим нутром.

Тогда-то я и понял, что у нас с ней действительно никогда не будет детей. И день за днём старался принять это и смириться.

– Эй, мужчина. С вами всё в порядке? – обеспокоенный незнакомый голос вырывает меня из гущи воспоминаний, и я заставляю себя открыть глаза и повернуть голову вправо.

Рядом со