Да, видок у меня убойный. Рожа побитая, пальто надето на голый окровавленный торс, а снег запорошил голову и плечи.

– Эй, ты меня слышишь? С тобой всё в порядке? Может, скорую вызвать? – озадаченно предлагает паренёк.

Нет, со мной не всё в порядке. Я разбитый всмятку. Будто все органы сдавило металлическим прессом. Но ни один врач мне сейчас не поможет.

– Слышу. Со мной всё нормально. Не надо никого вызывать.

– Точно? Я вышел из клуба полчаса назад, и за всё это время ты не сдвинулся с места. Помощь точно не нужна?

– Не нужна. Хотя… – ощущаю сигаретный дым, и лёгкие начинают ныть от нехватки никотина. – Угостишь сигаретой?

– Не вопрос. Держи.

Парень протягивает мне пачку, а затем зажигалку. Я прикуриваю, глубоко затягиваюсь необходимой отравой и ни хера не чувствую. Ноль кайфа. Как и холода от ледяных порывов ветра и снега я не ощущаю. Все части тела как будто атрофированы.

– Моё такси приехало. Может, тебя куда-то подвезти?

– Не надо, я лучше прогуляюсь.

– Уверен? На улице мороз, а ты полуголый стоишь.

– Всё нормально. Спасибо.

– Ну смотри. Надеюсь, завтра в новостях не увижу, что твоё обледеневшее тело валяется где-то в парке.

Я усмехаюсь. Тихо так, без тени веселья.

– Не волнуйся. Не увидишь. Помирать я не собираюсь, – заверяю участливого парня и пожимаю ему руку. А после наконец сдвигаюсь с места, начиная на онемевших ногах идти по ночной улице, куда глаза глядят, и снова погружаюсь в прошлое. В ту ночь, когда вся моя привычная жизнь рухнула в одночасье.

– Что ты творишь, Кортни?! Что ты, мать твою, творишь?! – кричал я на голую жену через несколько секунд после того, как стащил её с тела какого-то незнакомца.

– Не кричи, милый. Я не делаю ничего из того, чего не делала раньше. Или ты думаешь, это в первый раз?

Я вроде слышал её слова, видел, как двигаются её опухшие от чужих поцелуев губы, но не понимал смысла её слов. Отказывался понимать. Это было невозможно.

– О чём ты говоришь, дура?!

– То, о чём ты столько лет не знал. Но пришла пора признаться. Думаю, сейчас как никогда удачное время.

– О чём ты вообще говоришь? И что ты здесь устроила, Кортни? Я ни черта не понимаю!

– Так я тебе всё объясню. Ты не единственный мужчина в моей жизни, Пол. И это длится уже долго. Я не впервые трахаюсь с кем-то на вечеринке, но сегодня впервые, когда ты увидел это сам, поэтому не вижу смысла и дальше от тебя это скрывать. Я тебе изменяла, Пол. Неоднократно. Иногда я делала это случайно, будучи слишком пьяной. А иногда, как сегодня, полностью отдавая отчёт своим действиям и с превеликим удовольствием. Мне хотелось с ним потрахаться, и я потрахалась, понятно? Вот почему я не хотела от тебя детей, Дэвенпорт, – с ухмылкой выплюнула она мне в лицо, словно ядовитой плёткой рассекая мою кожу. – Вот почему я всегда отказывалась стать матерью. Я не хотела застрять дома с этими мелкими спиногрызами! Не хотела портить свою жизнь, свою фигуру и веселье, к которому я привыкла! Мне и так отлично. Меня и так всё устраивает. И теперь, когда ты, наконец, узнал всю правду, ты поймёшь, что нам с тобой не по пути, Пол!

Ярость с невыносимой болью из мерзкого прошлого просачиваются в настоящее, и я едва не кричу на всю улицу в желании выпустить всю эту дичь на волю. Но я-то не понаслышке знаю, что крики не помогут облегчить моё состояние. Драки, тренировки, работа, бухло, сигареты, наркота и море девок – тоже. В мире не существует такого лекарства, что уняло бы мою боль и безграничное разочарование. Особенно сейчас, когда после всех ссор с Кортни на тему детей, после воспоминаний о её облегчении из-за выкидыша и после всех её гадких слов в ту злосчастную ночь, когда она сбросила маску верной, преданной жены, я узнал, что у неё есть сын от другого мужчины.

У неё есть сын.

Не от меня.

Она родила от кого-то, тем временем как мне годами кричала о том, что ни за что и никогда не станет матерью. А потом снова ворвалась в мою жизнь и нагло скрыла о существовании своего сына. И словом не обмолвилась. Даже когда я увидел её с Дэнни, и когда мы ходили с ней по детскому магазину. Она молчала, снова делая из меня идиота. Хотя что уж тут скрывать? Я редкостный идиот. И по сути, если остыть и подумать трезвым умом, то я не имею права упрекать Кортни в молчании и обижаться на неё. Она не обязана была мне рассказывать что-либо о себе, а я и не спрашивал. И сам же отказывался узнавать хоть какую-то информацию о ней, хотя мог это сделать за считаные часы.

Никого, кроме себя, я не могу винить в том, что снова ощущаю себя растоптанным. Я сам всячески ограждал себя от жизни Кортни, а теперь, несмотря на полный душевный крах, меня распирает от необходимости узнать о ней всё.

Как так получилось, что Кортни стала матерью? Сколько сыну лет? Зачем Кортни родила, если ненавидит детей? Как долго ещё собиралась скрывать от меня этот немаловажный нюанс своей жизни? И самое главное – кто отец? Где он? Это ему на операцию Кортни зарабатывала деньги своим телом?

Я должен приструнить своё любопытство и поехать домой, чтобы полноценно прийти в себя. Но, как и много раз до этого, я поступаю опрометчиво и иду на поводу у вереницы вопросов.

Через два часа плутания по заснеженным улицам необходимость узнать правду приводит меня к дому Кортни. А, может, меня привёл гнев и одержимое желание всё-таки убить её собственными руками в первую же секунду, как увижу. Не знаю. Сейчас я ни черта не понимаю. Тело двигается на автопилоте. Мозг не работает. Лишь когда я оказываюсь в тёплом фойе, к замершим извилинам начинают поступать потоки крови, и до меня доходит, что в таком жутком виде, да ещё и посреди ночи, меня вряд ли пропустят к кому-то из жителей жилого комплекса.

Но вот так удача! Мне сегодня хоть в чём-то везёт: круглосуточный консьерж, сидящий на рецепции, преспокойно спит во время смены.

Зачётные работники тут. Ничего не скажешь. Защита