Я до крови кусаю себе щёку изнутри, лишь бы не выплюнуть на волю ни один из этих вопросов. К счастью, у меня получается промолчать. С этой задачей я справляюсь. В отличие от контролирования гнева, ревности и, сука, такой знакомой до каждого полуоттенка боли. Эта ядерная смесь стремительным потоком начинает нестись по венам, отравляя весь организм и едва не заставляя меня дрожать.

Но я держусь. Никак не проявляю эмоций, отдавая все моральные и физические силы, чтобы сохранить покерфейс до конца.

– Вот и отлично. Рад, что нам удалось завершить наше общение на хорошей ноте. Хотя бы в этот раз.

– Это точно, – соглашается Кортни, и остаток обеда снова проходит в молчании.

Я заставляю себя запихать в себя остатки еды, хотя совершенно не чувствую вкуса, а Кортни молчаливо попивает воду и рассматривает декоративный цветок на столе. Она не выглядит расстроенной. Скорее, просто задумчивой. И это бесит, потому что подтверждает, что для неё расставание со мной ничего не значит. В отличие от меня. Но ничего. Я взрослый мальчик. Справлюсь. Никак иначе.

Следующие десять минут, пока я опустошаю тарелки Кортни, кажутся мне бесконечными. Затем я прошу официанта рассчитать нас, оплачиваю, и мы покидаем торговый центр.

На улице опять снежит, ветер завывает, холодными порывами залетая за воротник, но ни капли не остужает и не приглушает месиво бушующих во мне эмоций, пока мы с Кортни вместе двигаемся в сторону парковки.

– Моя машина там, – повернувшись ко мне, тихо произносит Кортни.

– А моя на другой стороне.

– Значит, это всё.

– Да, всё, – соглашаюсь я и первый разворачиваюсь, чтобы уйти от неё как можно дальше да поскорее. Срывать пластырь нужно резко. Так менее больно. По крайней мере, так я думал, но чёрт… С каждым шагом, что отдаляет меня от неё, в груди всё сильнее трещит и взрывается.

Мозгом я понимаю, что поступаю правильно, но все остальные части тела изнывают от боли в знак протеста моего спонтанного решения. Дышать становится невыносимо трудно, а ноги отказываются двигаться нормально. К ним как будто прицепили стокилограммовые гири, но я всё равно иду, иду, иду… До тех пор, пока не слышу за спиной зов Кортни:

– Пол!

Чёрт! Ну что ей ещё нужно?

Тихо матерюсь и оборачиваюсь, видя, что она совершенно не сдвинулась с места. Так и стоит там, где я с ней попрощался.

– Что?

– Я просто хотела ещё раз сказать спасибо и повторить, что я до конца жизни буду благодарна тебе.

После этих слов она наконец разворачивается и уходит, а я непроизвольно подаюсь вперёд на несколько шагов, будто Кортни меня незримыми цепями за собой потащила. Резко торможу и приказываю себе стоять на месте. Ни за что не стану бежать за ней. Никогда. Больше никогда. В своё время набегался, и к чему это в итоге привело?

К потере девяти лет своей жизни, из которых неизвестно сколько я прожил во лжи.

С этой женщиной у меня нет будущего. А секс с ней пусть и самый лучший на свете, но он действует на меня удручающе, возрождает старые чувства и путает мои мысли, стирая из памяти тот факт, что Кортни предала меня и навсегда потеряла моё доверие.

А я должен ни на секунду не забывать об этом. И впредь буду постоянно себе напоминать. Так мне будет легче вычеркнуть её из жизни во второй раз и, надеюсь, теперь уже навсегда.

Глава 17

Кортни

Держись, Кортни. Будь сильной. Не расклеивайся. Не сейчас. Потерпи ещё совсем немного. Ты сможешь.

– Моя машина там, – тихо произношу я и, честно, не знаю, где нахожу силы, чтобы посмотреть на Пола. И уж тем более не знаю, как выдерживаю его абсолютно бесстрастный взгляд.

– А моя на другой стороне.

– Значит, это всё.

– Да, всё, – коротко соглашается он и, слабо кивнув на прощание, просто уходит.

Он уходит. Снова. Вот так неожиданно и быстро.

И сейчас мне ничуть не менее больно, чем в день нашего развода. Кажется, даже ещё невыносимее смотреть на его отдаляющуюся спину. Наверное, потому, что тогда я знала, что после подписания документов мы разойдёмся в разные стороны, а сегодня… Чёрт! Сегодня я никак не была готова к тому, что он заявит о досрочном завершении нашего договора. Эта новость проломила землю под моими ногами, вынудив меня падать и с замиранием сердца ждать, когда я наконец достигну дна и разобьюсь.

Но я всё лечу вниз и лечу, цепляясь за последние остатки выдержки, чтобы не закричать во весь голос от нежелания с ним расставаться. Однако тело меня подводит, и я всё-таки кричу:

– Пол!

Он тормозит и оборачивается.

– Что?

Не уходи. Останься. Не отменяй наши встречи. Груби мне, сколько душе угодно. Трахай так грубо, как ты того хочешь. Только, прошу тебя, не обрывай наше общение так резко. Не сегодня. Я пока не готова снова тебя потерять.

– Я просто хотела ещё раз сказать спасибо и повторить, что я до конца жизни буду благодарна тебе, – вместо правды проговариваю и заставляю себя наконец пойти к своей машине. Быстро. Едва не подворачивая ноги на заснеженной дороге. Практически срываясь на бег, хотя в этом нет никакого смысла. Пол не побежит за мной. Не станет догонять, резко разворачивать и сгребать в свои объятия, как когда-то делал это во время каждой нашей ссоры. К тому же сейчас мы не ссорились, а «расстались на хорошей ноте». Для него так и есть. Он наверняка уже сел в свою машину и преспокойно отправился по своим делам, а я… Я дышать не могу. Лёгкие будто придавливает чугунной плитой, а взор застилается полотном подступающих слёз.

Держись, Кортни. Будь сильной. Ещё совсем немножко. Всего несколько шагов до автомобиля.

И я выдерживаю.

Зато как только оказываюсь в салоне машины, все сдерживаемые эмоции вырываются из меня в виде невнятного, мучительного звука. Он похож то ли на хрип, то ли на стон, то ли на вой умирающего животного. Не знаю. Но звучит он душераздирающе. Тело дрожит, руки до побелевших костяшек сжимают руль, а вид приборной панели расплывается.

– Чёрт! Не плачь, не плачь, не плачь! Слёзы не помогут. Ты ведь знаешь. Не плачь, – заклинаю я, но несколько предательских капель уже стекают по щекам.

Я быстро их стираю, продолжая вместо выдохов издавать странные звуки,