– Честно говоря, да, запамятовал. Никто, кроме тебя, не любит наблюдать за жеванием человека.

– А я не люблю наблюдать за тем, как жуют люди. Я люблю смотреть, как жуёшь ты. Мне, в принципе, всегда нравилось, как ты ешь.

– И что же такого особенного в моём поедании еды?

– Ты ешь с несвойственным для твоего статуса аппетитом.

– Это ещё как понять?

– Ну, знаешь, ты всегда ешь, как будто весь день пахал на стройке, долго не ел и не пил. А потом налетаешь на еду, даже на самую обычную или откровенно паршивую, как та, что я готовила тебе дома, и кайфуешь от неё так, словно это самое вкусное, что когда-либо оказывалось в твоём рту. Ты никогда не жалуешься, никогда не придираешься к ингредиентам, а только наслаждаешься. На это приятно смотреть.

– Я просто практически всеядный. Вот и не жалуюсь.

– Нет, дело не только в этом.

– А в чём ещё?

– Просто ты не зажрался, хотя уже многие годы питаешься в ресторанах высшего класса и можешь позволить себе самые дорогие и изысканные деликатесы. Но даже несмотря на это, ты никогда не перестаёшь ценить и обычную еду. Уверена, и сейчас это не изменилось. Для тебя не проблема купить, допустим, дешёвый кебаб в какой-то левой, не внушающей доверия кебабнице, и умять его за обе щёки, как сегодняшний стейк. И ты не только в плане еды такой, а в целом. Ты не брезгуешь при виде грязи или бедности. Не превозносишь себя выше людей, которые не достигли в жизни тех же высот, что и ты. А ещё несмотря на то, что у тебя никогда не было проблем с деньгами, ты знаешь их цену. И даже спустя столько лет ты продолжаешь быть тем же простым, но до раздражения самоуверенным пареньком, с которым я познакомилась в универе. За это я тебя всегда особенно сильно любила, – заканчивает Кортни, а у меня от её последнего слова разом пропадает весь аппетит.

Любила.

Она меня любила?

Серьёзно?

Тогда какого хера за моей спиной ходила ебаться неизвестно с кем и сколько раз? Какого хера уничтожила всё, что было между нами? Какого хера разрушила наш брак? Какого хера растоптала меня морально и заставила почти год учиться жить без неё, собирая себя по крупицам?

Это Кортни называет любовью? Брехня! Она всегда любила только себя, а со мной чёрт его знает почему прожила столько времени. Было удобно? Комфортно? Привычно? Или ей просто идти больше было некуда? Другие её мужики не могли снабдить её тем же уровнем жизни, к которому она привыкла в браке со мной? Не имею понятия, но, какой бы ни была причина её пребывания со мной, это была точно не любовь.

И какого чёрта, спрашивается, я опять связался с этой женщиной? Зачем повёлся на поводу у жажды её трахнуть и предложил эти абсурдные контрактные отношения? Зачем думаю о ней постоянно и ревную? Зачем так остро реагирую на мысль, что у неё мог бы быть ребёнок от другого мужчины? И зачем сейчас сижу с ней в ресторане, любуюсь её красотой, пухлыми губами, чуть растрёпанным пучком на голове, томными глазами и слушаю всё, что так сладко мелет её лживый язык?

Я идиот! Безмозглый, неравнодушный к ней идиот. И я сам себе рою яму, из которой мне потом нужно будет опять мучительно долго выбираться.

Нет уж! Ни за что! Ни один секс не стоит того, чтобы потом несколько месяцев ходить безжизненным овощем. И я, мать вашу, лучше сдохну, чем позволю Кортни во второй раз запустить в меня свои корни. А ведь я и так уже неслабо растёкся, но окончательно очароваться ею я себе не позволю! Нужно кончать с ней, пока ещё не поздно. Сейчас я понимаю это как никогда чётко

– Ты чего замолк? – с улыбкой интересуется она, даже не догадываясь, что творится у меня внутри.

И не передать словами, как я рад, что мне удаётся сохранять невозмутимую физиономию.

– Задумался.

– О чём?

– О том, что раз уж мы встретились сегодня, то, наверное, мне стоит сказать тебе то, что собирался сообщить по телефону.

– Да? Интересно. Что же ты такого хотел мне сказать? – продолжая улыбаться, Кортни подпирает подбородок кулаком и внимательно смотрит на меня.

В глазах, обрамлённых пушистыми чёрными ресницами, загорается интерес с намёком на возбуждение. И чёрт, оно же зарождается и в моём паху. От её запаха, который я ощущаю даже сквозь ароматы еды. От порочного взгляда, которым она не прекращает меня окидывать с начала нашего совместного обеда. Но на сей раз я не стану поддаваться этому возбуждению. Я вконец перестану себя уважать, если снова послушаю свой зацикленный на Кортни член, а не разум.

– Я хотел сказать, что решил завершить наши встречи раньше, чем истечёт срок контракта, – произношу я деловитым тоном, отдавая все моральные силы, чтобы звучать спокойно и равнодушно.

– Что? – улыбка плавно стекает с её губ, в глазах появляется непонимание.

– Что слышала. Наши встречи подошли к концу, Кортни. Ты отработала свои деньги. В твоих услугах я больше не нуждаюсь. Теперь ты свободна и можешь радоваться. Больше тебе не нужно будет ждать моих звонков и откладывать свои дела на потом.

Кортни выпрямляется, несколько секунд молчит, а затем берёт бокал. На миг мне кажется, что она плеснёт его содержимое мне в лицо – настолько явная злость начинает мелькать в её диких глазах. Однако, к удивлению, моя физиономия остаётся сухой. Кортни всего лишь делает пару глотков, продолжая сохранять напряжённое молчание.

– Неужели ты расстроилась, Кортни? Понравилась роль любовницы по вызову? – издаю смешок, внимательно разглядывая её лицо. Запоминаю, сука. Каждую чёрточку и родинку запоминаю, хотя в этом нет никакой необходимости. Они все до единой уже давно впечатаны на подкорке моего сознания.

– Нисколько, Пол. Конечно, я рада, что наши встречи закончатся куда быстрее, чем я думала. Я лишь не понимаю, что послужило причиной твоему прекрасному решению? Неужели ты всё-таки нашёл мне замену, несмотря на отсутствие времени?

– Ты действительно хочешь знать ответ на этот вопрос?

Ещё несколько секунд звенящего молчания, что нарушается биением моего долбаного сердца. Оно стучит так, будто я не сижу, а несусь на всей скорости. Навстречу бетонной стене, об которую разбиваюсь всмятку, когда Кортни снова расплывается в улыбке и отвечает:

– Знаешь, ты прав. Мне не стоит знать. Причины меня не касаются. Главное – я опять свободна и могу делать всё, что захочу.

И что же ты,