Правда же была далека от этой сказки о нашем восьмилетнем, то затухающем, то возобновляющемся романе. Но, увы, правды Лавеллу было не нужно. Так что вот я — улыбаюсь, разношу кофе и собираю копеечные чаевые от старушек, которые ненавидят меня по умолчанию.

С ранних лет я усвоила: мир всегда винит женщину. В глазах жителей Лавелла я будто заманила в ловушку их обожаемого хоккеиста, а потом опустошила его до последнего цента. Для них я была бесстыжей охотницей за деньгами. Они не упускали случая поязвить о моих манерах, морали или каких-либо других качествах, которые, по их мнению, у меня отсутствовали. Всё, конечно же, списывалось на то, что я росла с юной матерью. Как будто я до сих пор та девочка, на которую смотрели свысока. На самом деле мне уже двадцать восемь, и мама сделала всё возможное, чтобы вырастить меня достойно. Но от такого клейма в маленьком городке не отмыться.

— Джентльмены, — сказала я с улыбкой, поднимая кофейник.

Финн, самый крупный и самый приветливый из всех, широко мне улыбнулся.

— Доброе утро, Лайла, — прогремел он, подвигая к краю стола свою кружку. В его огромной руке она выглядела как игрушка.

Гас и Джуд — оба более сдержанные — поздоровались спокойнее, но тоже по-доброму. Гас был старшим братом, лесорубом, и выглядел как классический лесной великан: густая борода, вечно в вязаной шапке, клетчатой рубашке, рабочих ботинках и одежде с логотипом Carhartt. Джуд, напротив, больше напоминал хипстера — с толстыми очками и ироничными футболками.

А Финн… Финн был особенным. Длинные волосы, борода и уверенность в себе, свойственная бывшему военному лётчику.

И, наконец, Оуэн. Его голубые глаза встретились с моими, и лёгкая улыбка на его губах тут же сжала мне желудок. На нём была одна из его безупречно выглаженных рубашек и джинсы. Хотя он был единственным гладковыбритым, семейное сходство было поразительным. У всех — синие глаза, чёткие челюсти, широкие плечи.

Но лучше всего в семье Эберов было то, что, несмотря на моё прошлое с их младшим братом, они продолжали относиться ко мне как к родной. И это была та доброта, которую я никогда не приму как должное.

— Как там Адель? — спросила я у Финна.

У него тут же загорелось лицо от гордости.

— Великолепно. Третий триместр — не самое удобное время, но она держится молодцом. Я пытаюсь уговорить её сбавить обороты. Она ведь не может ползать под грузовиками в момент родов, понимаешь?

Гас запрокинул голову и расхохотался.

— Удачи тебе в этом.

Адель была на несколько лет старше меня, и мы никогда особенно не общались, но даже я знала, что она прославилась своей жёсткостью. Вряд ли она позволила бы какому-нибудь мужчине указывать ей, что можно, а что нельзя.

Я осталась возле столика на пару минут — поболтать, как обычно, когда они заглядывали в закусочную. Они спросили, как дела у мамы — как всегда, с уважением, а Финн снова поблагодарил за помощь его дочери Мерри с дробями.

Каждый раз, когда я с ними общалась, всё казалось каким-то сюрреалистичным. Много лет назад я верила, что однажды сама стану частью семьи Эберов. Что когда Коул прорвётся в НХЛ, мы поженимся, нарожаем детей, и каждый год на Рождество будем приезжать в Лавелл с кучей подарков и историй о нашей счастливой, яркой жизни.

Вместо этого я вернулась домой, кое-как собрав диплом в свои двадцать с хвостиком, чтобы накопить на поступление в магистратуру и свежий старт в Нью-Йорке. С деньгами было туго, особенно потому, что я старалась помогать маме, а нью-йоркская аренда — это, как известно, отдельный вид пытки.

Вилла бы сказала, чтобы я провела чёткую границу и твёрдо дала понять, что слишком занята, чтобы помогать Эберам. Но у меня не было сил бороться со своей врождённой потребностью угождать. Не сегодня. К тому же, тридцать долларов в час — слишком хороший шанс, чтобы от него отказаться. Мне много сна не надо. Справлюсь.

Эберы всегда были добры ко мне. И если они сейчас переживают трудные времена, я хотя бы могу помочь. Я умею работать с бумагами и строить таблицы в Excel не хуже других.

Я принесла им завтрак — еды было столько, будто они собирались накормить десяток человек — и прошлась по залу, доливая кофе. Тут Финн махнул мне.

— Спасибо, что согласилась помочь Оуэну, — сказал он, чуть склонив голову. — Мы это ценим.

Гас и Джуд согласно кивнули.

Я усмехнулась и посмотрела на Оуэна. Когда наши взгляды встретились, по телу будто ток пробежал, а всё вокруг стало неясным и размытым.

— Я пока ещё ни на что не соглашалась, — заметила я.

Единственное, что не потеряло чёткости, — это его синие, как грех, глаза. Он не отрывал от меня взгляда. Как будто бросал вызов. Как будто говорил: давай, рискни приблизиться.

— Я знаю, он может быть занозой в заднице, — вмешался Финн, выдернув меня из транса, — но ты точно сможешь с ним справиться.

Джуд рассмеялся, и на его правой щеке проступила ямочка. Я бы никогда не призналась вслух, но он всегда был моим любимым из братьев Коула. Мягкий, тихий, добрый, с тонким чувством юмора, который я очень ценила. Хотя, похоже, теперь у него появился конкурент. Потому что Оуэн сидел напротив, молча потягивая кофе, и говорил больше без слов, чем другие — вслух.

Он будто испытывал меня. Смотрел так, как будто верил, что я справлюсь. И как будто хотел увидеть, на что я способна.

У меня подскочил пульс. Колени будто стали ватными.

Он был прирождённый переговорщик. Это приходилось признать.

— Уверен, ты даже слишком квалифицирована, — добавил Финн. — Но любая помощь будет неоценима. Оуэн тот ещё контрол-фрик, — он усмехнулся, — но ему точно пригодится человек, который разберётся с таблицами и сортировкой документов. Мы, остальные, в этом вообще ни черта не понимаем.

А что мне терять?

Что-то внутри дрогнуло. Новая работа. Новый опыт. От одного только предвкушения кровь забурлила. Даже по нашему короткому разговору было понятно — Оуэн будет хорошим начальником. Он не разговаривал со мной свысока, терпеливо отвечал на все вопросы. Он, по правде говоря, выглядел впечатлённым, несмотря на то, что у меня был не самый впечатляющий опыт.

Он был под давлением, это видели все. Весь город знал, через что