– Я не понимаю… – растерялся Валя.

– А ты у неё спроси, с какого она звонит мне и требует освободить МОЮ квартиру?! – зло бросила я напоследок и вошла в подъезд.

Поднимаясь по лестнице, я чувствовала, как внутри разгорается что-то новое – не ярость, не отчаяние, а холодная, кристальная решимость. Я не позволю ему отнять всё, что мы строили вместе. Не позволю оставить меня и Егора ни с чем, пока он наслаждается новой жизнью с этой женщиной. Я буду бороться.

Егор сидел на диване, рассеянно глядя на экран телевизора. Я знала, что он не смотрит мультфильм на самом деле, его взгляд был слишком отсутствующим.

– Мама, – он повернулся ко мне, как только я вошла в комнату, – почему папа не в командировке? Почему он был с тем мальчиком? Кто это?

Я села рядом с ним, обняла его худенькие плечи.

– Папа придет вечером, и мы всё тебе объясним, хорошо? – я старалась говорить спокойно, но голос предательски дрожал.

– Он вернется домой? – в глазах Егора светилась надежда.

– Нет, милый, – я не могла больше лгать ему. – Папа больше не будет жить с нами.

– Но почему? – его нижняя губа задрожала. – Он нас больше не любит?

– Он очень любит тебя, – я крепче обняла сына. – Просто иногда взрослые не могут больше жить вместе. Но они всё равно остаются родителями своих детей. Папа всегда будет твоим папой. Ничего не изменится.

Но я знала, что это ложь. Всё уже изменилось. И никогда не будет прежним.

Вечером, как и договаривались, Валентин пришел. Я заметила, что он переоделся: на нем была свежая рубашка и хорошие брюки, словно он собирался на деловую встречу, а не на разговор с восьмилетним ребёнком о разрушении его семьи.

Мы устроились в гостиной. Я на диване рядом с Егором, Валентин напротив нас в кресле. Никогда еще наш уютный зал не казался таким чужим и холодным.

– Егор, – начал Валентин, стараясь говорить мягко, – сынок, мы с мамой хотим тебе кое-что сказать. Это сложно, но мы должны быть честными с тобой.

Малыш молча смотрел на отца. Я видела, как крепко он сжимает кулачки – так же делал Валентин, когда нервничал. Эта маленькая деталь больно кольнула меня в сердце.

– Понимаешь, иногда взрослые решают, что им лучше жить отдельно, – продолжал муж. – Это не значит, что они перестают любить своих детей. Просто они больше не могут быть вместе.

– Ты больше не любишь маму? – прямо спросил Егор.

Я затаила дыхание. Валя посмотрел на меня, словно ища поддержки, но я отвела взгляд. Этот вопрос был к нему, не ко мне.

– Дело не в этом, – уклончиво ответил он. – Просто иногда люди меняются. Их чувства тоже меняются. Но это не значит, что кто-то виноват или сделал что-то плохое.

"Лжец," – подумала я. Конечно, он виноват. Конечно, он сделал что-то плохое. Но я промолчала. Не время выяснять отношения перед сыном.

– Ты будешь жить с тем мальчиком и его мамой? – снова спросил Егор, и я поразилась его проницательности. Дети всегда чувствуют больше, чем мы думаем.

Валентин растерялся. Он явно не был готов к такому прямому вопросу.

– Миша и его мама – мои друзья, – наконец сказал он. – Да, сейчас я буду жить с ними. Но это не значит, что я не буду видеться с тобой. Мы будем проводить время вместе, я буду забирать тебя на выходные, мы будем ходить в кино, в парк…

– Я не хочу к ним, – Егор покачал головой. – Я хочу, чтобы ты вернулся домой.

Я видела, как Валя сглотнул. Его глаза подозрительно заблестели.

– Я не могу, дружище, – сказал он тихо. – Но я всегда буду рядом. Ты можешь звонить мне в любое время, и я всегда отвечу.

Егор ничего не сказал. Он просто встал и вышел из комнаты. Через секунду мы услышали, как захлопнулась дверь его спальни.

– Ну, – я посмотрела на бывшего, – что и требовалось доказать. Ты разбил ему сердце.

– Не драматизируй, – устало сказал он. – Он привыкнет. Дети адаптируются быстрее, чем мы думаем.

– И это всё, что ты можешь сказать? – я смотрела на него с недоверием. – Твой сын только что узнал, что его семья разрушена, а ты говоришь "он привыкнет"?

– А что ты хочешь, чтобы я сказал? – он повысил голос. – Что я ошибся? Что мне жаль? Это ничего не изменит, Маша. Мы не можем вернуться назад. Я люблю другую женщину. Мне жаль, что так получилось, но это факт. И чем скорее мы все к этому привыкнем, тем лучше будет для нас.

Я закрыла глаза, пытаясь справиться с волной ненависти, которая поднималась внутри меня. Как я могла любить этого человека? Как могла думать, что знаю его?

– Уходи, – сказала я тихо. – Просто уходи.

Он встал, но помедлил у двери.

– Я хочу поговорить с сыном перед уходом.

– Не сегодня, – я отрицательно покачала головой. – Дай ему время. Ты и так сделал достаточно.

Он выглядел так, словно хотел возразить, но потом просто кивнул и вышел из квартиры. Я слышала, как закрылась входная дверь, а затем наступила тишина. Такая оглушительная, что мне захотелось закричать, просто чтобы разбить её.

Но вместо этого я пошла в комнату Егора. Малыш лежал на кровати, уткнувшись лицом в подушку, но я знала, что он не спит.

– Можно? – спросила я, присаживаясь на край кровати.

Он не ответил, но немного подвинулся, давая мне больше места. Я легла рядом с ним и обняла его маленькое тело, ощущая, как оно вздрагивает от беззвучных рыданий.

– Знаешь, – сказала я тихо, – когда мне очень-очень плохо, я стараюсь представить, что это просто плохой сон. И что скоро я проснусь, и всё будет хорошо.

– Это не сон, – глухо ответил Егор. – Папа нас бросил.

– Он не бросил тебя, – я гладила его по голове. – Он любит тебя. Просто взрослые иногда совершают ошибки. Большие ошибки. Но это не значит, что они перестают любить своих детей.

– А почему он не любит тебя? – Егор повернулся ко мне, его лицо было красным от слез. – Что ты сделала плохого?

Я почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Как объяснить