— Пойдем, — берет меня под руку Лида. Осторожно ведет в комнату. А там в детской кроватке спит Анечка. Ладошки под щеку положила, сама калачиком свернулась. Принцесса наша. Да и какая разница, кто биологический отец? Конечно, мне бы хотелось, чтобы Аня была от Сани. Но если нет, что ж теперь?

Аньку я люблю. Всем сердцем полюбил. Она Лидина, и для меня это важно. А что там Миха с тетей Томой думают, мне пофиг, если честно. Не хочет Лида, и не надо. Она в своем праве.

— Садись уже в кресло. Иначе сейчас завалишься, — хлопочет рядом Лида. Ворчит. Но не со злобы. Для порядка. А я улыбаюсь довольно. Не прогнала, и слава богу.

— Садиться мне ни к чему, Лидуша, — ловлю слабой рукой девчонку. Целую в глаза, в щеки, в ключицы. Кошусь на разложенный диван и застеленную постель и неожиданно принимаю решение. — Я лучше лягу.

Как ни в чем не бывало, снимаю джинсы. Одной рукой трудно, но я принципиально не прошу помощи.

А Лида отходит к окну.

— Там твой Харлей на площадке валяется?

Смешная. Можно подумать, в спальном районе в ж. пе мира на каждом углу дорогие байки разложены.

— Да, пацаны следом едут. Заберут, — киваю я, укладываясь в постель. — Иди сюда, — Придвигаюсь спиной к задней стенке дивана. Стукаю ладонью по простыне.

— Вот ты наглый, Лютов. Ужасно наглый… — вздыхает Лида, но все-таки снимает черный трикотажный халат и послушно укладывается рядом.

— Я чуть с ума не сошел, — шепчу заплетающимся языком.

— Сошел, Лютов, сошел, — выводит она узоры у меня на плече. — Ты просто ненормальный…

— Почему? Обоснуй, — прошу, закрывая глаза.

— Ну, только сумасшедший с раненым плечом попрет на мотоцикле через всю Москву. Ты мог не справиться с управлением. Ты понимаешь, как рисковал?

— Не-а, — стаскиваю с упругой попки трусики. — Я же к тебе ехал. А господь хранит дураков и влюбленных, — кладу руку на Лидин затылок. Врываюсь в рот грубоватым поцелуем. Кошусь на спящую Анечку.

Нет. Нельзя при ребенке. Нехорошо это.

— Пойдем в ванную, что ли? — оглядываю маленькую комнату. Кроватка, диван и старая стенка, купленная еще при советской власти. У моих родаков похожая стояла.

— Тебе отлежаться надо, — обнимает меня Лида. Смотрит строго, будто учительница в началке.

— Ну как я могу лежать, если он стоит, — скашиваю глаза. — Пойдем, милая, — подталкиваю Лиду с дивана.

— Тебе домой надо, — фыркает она, поднимаясь.

— Утром поедем вместе, — сгребаю девчонку в охапку и выдыхаю на автомате. — Я люблю тебя, Лида. Влюбился с первого взгляда. И никуда тебя не отпущу. Это понятно? — встаю следом.

— Ну конечно. А меня ты спросил? — вздергивает подбородок. Лежит рядом голая. Такая деловая.

— Ну, я надеюсь, и ты меня любишь, — вздыхаю я. — Иначе бы точно в койку ко мне не залезла…

— Люблю, — всхлипывает Лида. — Очень люблю.

— А ревешь чего? — подхожу вплотную. Здоровой рукой притягиваю к себе. — Пожениться нам надо, — шепчу, подталкивая к дверям ванной.

И ругаюсь забористо, заслышав звонок.

— Мои пригнали, — бурчу недовольно. — Охрана, чтоб их… Иди в комнату, Лидочек, я открою…

Натягиваю джинсы, майку. Открываю дверь.

— Что случилось? — морщась от боли, спрашиваю Михайлова.

— Так это… шеф… Тачки подъехали. Байк твой увезли уже. Домой когда двинемся?

— Езжайте. У нас Анечка спит уже. Мы с Лидой тут заночуем. Завтра с утра заберете, — бурчу и больше всего на свете мечтаю захлопнуть дверь перед носом безопасника. Остаться рядом с Лидой. Поговорить, чтобы никто не мешал. Но так нельзя.

Я, конечно, влюбленный баклан под обезболом и со съехавшей крышей, но берега еще не попутал.

— До завтра, Вов, — кладу руку на плечо Михайлову.

— Юр, ну так нельзя. Ты мне всю систему безопасности рушишь, — привычно завывает он. — Давай я хоть пацанов у подъезда оставлю. Мало ли…

— Годится, — киваю я.

И закрыв дверь, возвращаюсь к Лиде. А она уже оделась, зараза.

— Пойдем, — беру за руку. Я никогда не занимался любовью в однушке, в ванной.

— Ты там не поместишься, — смеется Лида и добавляет заговорщицки. — Идем на кухню. Обе двери закроем.

— Как скажешь, — улыбаюсь я. Плечо саднит, но мне уже пофиг. Лида со мной. Простила меня, дурака. Это главное.

Глава 51

— Иди ко мне, моя девочка, — усаживает меня на кухонную столешницу Лютов. Становится между ног. — Вовремя я вернулся, — морщится от боли. — Ты трусы надеть не успела, — смеется, превозмогая боль.

— Юр, может, потом? — ерзаю нетерпеливо. Кладу руки на крепкие плечи, вдыхаю привычный микс. Селективный парфюм, смешанный с запахом чистого тела. Мой личный афродизиак.

— Лида, — гладит меня по голове Юра. И словно насмотреться не может. — Моя ты девочка. Славная… Любимая… — сминает чуть опухшие от поцелуев губы. Врывается в рот языком, целует требовательно и нежно. Обхватывает руками бедра. А потом привычно толкается внутрь. Подаюсь навстречу. Выгибаюсь, хватаюсь руками за предплечья.

И услышав легкий стон, в ужасе смотрю на Лютова.

— Прости… Прости… Я тебе больно сделала…

— Лидуша, — мотает он головой. — Все нормально. Не парься.

Задает более высокий темп, заставляя меня забыть о ранении и наших обидах. Царапаюсь как кошка, прижимаю к себе Лютовскую лысую башку и вскрикиваю, когда наступает маленькая смерть. Одновременно. Я чувствую Юру. Каждой клеточкой чувствую.

Говорят, нет любви. А все реакции тела — сплошная биохимия. Взаимосвязь гормонов и медиаторов. Дофамин вызывает чувство эйфории, а потом в дело вступают гормоны объятий — окситоцин и вазопрессин, которые отвечают за доверие и моногамность. Сплошная химия, и ничего больше.

А если эта самая химия у Лютова пройдет? Испарится! Что я тогда делать буду?

«Как выживу?» — всхлипываю на плече.

— Ты чего? Я тебя обидел чем-то? — моментально напрягается он. — Лид? — заглядывает в лицо.

— Все хорошо. Хорошо, — воспринимает Лютов по-своему мои слезы. Помогает спуститься со столешницы. Вместе со мной тянется в ванную. И точно занимает все пространство маленькой комнаты.

— Лид, я что подумал, — вздыхает, подавая мне полотенце.

— Что? — спрашиваю, улыбаясь. А у самой в душе екает.

— Нас с тобой пожениться надо. Это обязательно, — мечтательно вздыхает Лютов. Невыносимый человек. Не спрашивает, а ставит перед фактом. Ну и где предложение руки и сердца? Где цветы? Кольцо?

«Он к тебе полуживой на байке примчался», — вспоминаю вовремя. А это дороже любых цветов и колец.

— Как скажешь, любимый! — целую щетинистую щеку. И тут же оказываюсь прижатой к стене.

— Лида, девочка, все будет. И кольцо, и цветы… Все сделаю в лучшем виде. Но я, видно, такой дурак. Не могу сдержаться. Все, что