— Это ничего не значит. И вообще, сам-то где свою девушку спрятал? — обводя рукой пространство.

— Ее нет.

— Ага! — я вскидываю палец, словно раскрыла древнюю тайну.

Самолет рывком отрывается от земли, и меня бросает в кресло. Я хватаюсь за подлокотник.

Только это не подлокотник. Это его рука. Теплая. Мускулистая.

Я даже не заметила, что мы взлетели.

— Прошу прощения.

— Прощаю, — тянет Джаспер, откидываясь назад.

— Я не это имела в виду. Убери руку, — я толкаю его локтем. — Все знают: пассажиру на среднем месте полагаются два подлокотника.

— Никто этого не знает. Ты это придумала.

— Значит, должны знать. Это единственный способ компенсировать мучения человека, попавшего на среднее кресло.

— Ты не собираешься рассказать ему о своем «правиле»? — Джаспер кивает подбородком на нашего соседа по ряду.

Тот раскинулся во весь рост, заняв своим предплечьем весь подлокотник между нами. Рот под его густыми коричневыми усами приоткрыт — он уже спит.

Я открываю рот, чтобы возразить Джасперу, но он этого только и ждет, поэтому я захлопываю его и решаю игнорировать его до конца полета.

Наклоняюсь вперед, нащупываю в дорожной сумке наушники с шумоподавлением. Подарок от Сейди на прошлое Рождество. Сегодня я благодарю ее особенно горячо.

Джаспер всегда выводит меня из равновесия. Становлюсь раздражительной, взвинченной. Да и живот болит.

Это уже что-то новенькое.

Не обращая внимания на реакцию собственного тела, включаю наушники, затем запускаю аудиокнигу с того места, где остановилась вчера. Там как раз разгар сцены, полной напряженного, тягучего притяжения. То, что нужно, чтобы отвлечься от присутствия Джаспера. И приятно, что я слушаю горячий роман, а он об этом не подозревает. Мой маленький секрет.

Я жду, когда аудиокнига начнет играть, но ничего не происходит. Нажимаю «пуск» снова — она якобы уже воспроизводится. На экране секунды бегут. Странно.

Чья-то рука приподнимает край моих наушников. Ну почему он не может оставить меня в покое? И почему эта аудиокнига молчит?

— Что? — огрызаюсь я.

— Твоя книга играет вслух.

Я срываю наушники и сразу слышу мужской голос, который в подробностях описывает, как герой собирается довести героиню до оргазма. Я торопливо хватаю телефон, пытаясь нажать паузу, но по ошибке провожу по громкости и стоны мужского голоса становятся еще громче.

Рядом Джаспер берет мой телефон и нажимает паузу спокойным движением, в отличие от моих трясущихся пальцев.

Я поднимаю глаза, женщина впереди сверлит меня осуждающим взглядом.

— Простите, — шепчу я, мечтая провалиться под кресло.

— Я бы спросил, что ты слушаешь, но, кажется, весь самолет уже в курсе.

— Ой заткнись, — бурчу я, запихивая предательские наушники обратно в рюкзак. — Мне безразлично, что ты думаешь.

— Я и не сказал, что это неинтересно. Теперь вот голову ломаю — сумеет ли Уайатт довести Рози до конца.

Я уставилась на него в ужасе. Этого не происходит. Я не собираюсь обсуждать свой острый любовный роман с Джаспером. Ни за что.

Живот урчит.

Потом шипит. Потом неладно перекатывается внутри.

Я кладу руку на живот и замираю.

Не могу хотеть есть, я съела салат всего час назад.

И меня никогда не укачивает. Турбулентности не было. Скорее всего, это мой организм протестует против близости с Джаспером. Физическая реакция на присутствие врага детства.

Но тут накатывает знакомая волна.

К сожалению, не та волна. Та, что приятная, бывает только от вибратора после особенно горячей сцены.

Это тошнота. Кожа покрывается холодным потом, я хватаюсь за спинку переднего кресла.

О нет.

— Джаспер, мне надо встать.

— Что? Почему? — его брови сдвигаются к переносице в тревоге.

Но он не двигается.

— Уйди. Сейчас же!

Он двигается со скоростью ленивца. Даже не расстегнув ремень, я уже перелезаю через него и оказываюсь в проходе. Двигаюсь к туалетам, но оба значка горят красным крестом.

Я жду, надеясь, что кто-то выйдет, но быстро понимаю, что не успею.

Прикрываю рот ладонью. Сдерживаю все, что поднимается, и поворачиваюсь обратно. Спереди туалеты свободны, но тележка с напитками перегородила проход.

О нет. Содержимое желудка вот-вот прорвется.

Меня не может стошнить рядом с незнакомцами.

Надо вернуться на место.

Мне нужен пакет.

Пакет для рвоты.

Господи.

Джаспер смотрит на меня и ухмыляется.

— Уже вернулась? — тянет он насмешливо.

Меня охватывает паника.

— Мне нужен пакет! — выкрикиваю я. Но Джаспер сначала лишь хмурится, не понимая. Через секунду он замечает мою руку, прижатую ко рту, и действует. Он тянется к карману впереди, чтобы достать бумажный пакет.

Но слишком поздно. Я знаю — я не успею.

Я хватаюсь за край своего свитера, собирая его, как импровизированную чашу, готовую поймать все, что вот-вот произойдет.

И затем отпускаю.

2

Джаспер

Я много раз представлял себе подобный момент. Голова Стеллы Сент-Джеймс лежит у меня на коленях, она смотрит вверх сонными глазами, а ее губы изгибаются в довольной улыбке.

— У тебя какие-то невероятно удобные колени, — вздыхает она. — Ненавижу.

Ну ладно, не совсем такой момент, но близко. Я влюблен в Стеллу уже десятое Рождество, и в этом году решил оставить наше детское соперничество в прошлом, и наконец сказать ей правду.

Сказать, что начало вышло не очень, — вопрос точки зрения.

Без того, что ее рвало два часа подряд, я бы прекрасно обошелся. Но сейчас все идет на поправку: она выпила немного воды и удерживает ее уже полчаса.

После третьего раза сосед по ряду сбежал на другое место, и теперь Стелла растянулась поперек двух кресел, положив голову мне на колени. И мне так нравится. Не то что она заболела, нравится, что она хоть немного расслабилась, перестала держать оборону.

Она шевелится, устраивая голову удобнее.

— Должна предупредить: это был акт мести, и ты на него попался.

Ну хорошо, не совсем расслабилась.

— Я подумала: «Что самое мерзкое и отвратительное я могу сделать Джасперу?» И первым делом в голову пришло — выблевать ему на штаны салат «Кобб».

Улыбка сама появляется. Даже в приступе пищевого отравления она думает обо мне.

— Мне лестно, что ты пошла на такие жертвы, чтобы испортить мне полет, Стелл. Менее преданная соперница просто открыла бы бутылку воды в воздухе и окатила меня в лицо.

— Еще не поздно, — бормочет она.

Когда я помогал стюардессе убирать последствия прямо в проходе, она похвалила меня за то, какой я «хороший парень» и «заботливый парень девушки». Я не стал ее поправлять. Частично потому, что мне понравилось, как это прозвучало. А частично потому, что действительно — кто, кроме парня, стал бы отскребать от пола переваренную зелень