Переговоры в Питере затягиваются. То, что должно было занять один день, растягивается на два. Инвесторы тянут, выдвигают дополнительные требования, хотят изменить условия. Я сижу в переговорной и думаю только об одном — вернуться и разобраться с этой историей со сливом данных.

На второй день, утром, звонит помощник.

— Кирилл Андреевич, у меня новости, — голос напряжённый. — Анна Сергеевна... она созналась.

Я чуть не роняю телефон.

— Что?

— Мы вызвали её на разговор сегодня утром. Сначала она всё отрицала, но когда показали доказательства... — пауза. — Она призналась, что действительно передавала информацию конкурентам. Сказала, что делала это из-за личной неприязни к вам.

Мир останавливается.

Я сижу в гостиничном номере, смотрю в окно на серое небо Петербурга и не могу поверить в услышанное.

— Личная неприязнь? — повторяю я как идиот.

— Да. Она… она сказала, что вы... — помощник запинается, явно подбирая слова.

— Где она сейчас? — перебиваю его.

— Написала заявление об увольнении по собственному желанию и ушла.

Я кладу трубку и сижу неподвижно минут десять. В голове хаос. Анна призналась? Сказала, что мстила мне? Но за что?

Это невозможно. Я знаю её. Знаю, как она реагирует, когда злится. Она кричит, обвиняет, хлопает дверями — но она не мстительная. Никогда не была.

Но если она призналась...

Хватаю телефон, набираю её номер. Не отвечает. Ещё раз. И ещё. Абонент недоступен.

Что за чертовщина происходит? Ещё позавчера мы занимались любовью, она лежала в моих объятиях, и я был уверен, что между нами всё налаживается. А сегодня выясняется, что она... что она...

Нет. Я не верю. Что-то здесь не так.

Звоню помощнику обратно.

— Я хочу увидеть запись разговора с ней. Всё, что она говорила, — слово в слово.

— Кирилл Андреевич, записи нет. Разговор был неформальным...

— Кто с ней говорил?

— Алексей Владимирович из службы безопасности и Марина Петровна из кадров.

Алексей. Мой заместитель по безопасности. Амбициозный, исполнительный, иногда слишком ретивый. А что, если он превысил полномочия? Что, если давил на неё, запугивал?

— Передайте Алексею, что я хочу с ним переговорить, как только вернусь, — говорю я. — И пусть подготовит полный отчёт о том, как проходил разговор с Анной Сергеевной.

Переговоры наконец заканчиваются во второй половине дня. Сделка подписана, инвесторы довольны, я должен радоваться — это действительно крупная победа для компании. Но радости нет. Есть только тяжесть в груди и непонимание того, что происходит.

В самолёте обратно в Москву пытаюсь ещё раз дозвониться Анне. Телефон либо не отвечает, либо даёт короткие гудки — как будто она сбрасывает вызовы.

Лечу и думаю о нашей последней ночи. О том, как она отвечала на мои поцелуи, как шептала моё имя, как прижималась ко мне. Неужели всё это было игрой? Неужели она уже тогда знала, что предала меня?

В Москве прошу кадровика скинуть мне ее адрес и еду прямо из аэропорта к ней домой. Поднимаюсь, звоню в дверь.

Тишина.

Спрашиваю у проходящей мимо соседки, дома ли Анна, та говорит, что, кажется, да.

Звоню в дверь ещё раз.

— Анна, я знаю, что ты дома, — говорю негромко, чтобы не беспокоить соседей. — Открой, пожалуйста.

Тишина.

Стою ещё минут десять, звоню периодически. Бесполезно. Она не выйдет.

Еду домой с тяжёлым сердцем. В голове крутится одна мысль: что я упустил? Когда всё пошло не так? И главное — неужели я так плохо знаю Анну? Неужели она действительно способна на такое предательство?

Но внутри, в самой глубине души, голос упрямо твердит: нет. Что-то здесь не то. Что-то не сходится. И я обязательно это выясню.

Глава 22

**Анна**

Я иду от подъезда Кирилла к остановке, и в голове полный хаос.

Ключи. Он специально взял мои ключи. Подстроил всю эту историю с «потерей», чтобы я осталась у него на ночь.

И сработало, чёрт возьми. Сработало идеально.

Я злюсь, но злость какая-то странная — ненастоящая, поверхностная. Под ней что-то другое. Что-то тёплое и пугающее одновременно. Потому что эта ночь... господи, эта ночь изменила всё.

В автобусе сижу у окна и пытаюсь разложить по полочкам то, что со мной происходит.

Мы с Кириллом провели ночь вместе. Не просто переспали — были вместе. По-настоящему. Как раньше, только лучше, глубже, осознаннее.

Когда он прикасался ко мне, я чувствовала, что возвращаюсь домой.

К себе настоящей. К той женщине, которой была с ним десять лет назад, только теперь я взрослая, знаю себе цену, понимаю, чего хочу.

А хочу я его. До сих пор хочу, несмотря на все эти годы, несмотря на боль, несмотря на то, что мы оба изменились.

Дома принимаю душ, переодеваюсь, завариваю кофе. Сажусь с чашкой у окна и думаю о том, что будет дальше.

Сейчас он приедет. Обязательно приедет — извиняться за ключи, объясняться. И я прощу его, конечно. Потому что понимаю, почему он так поступил. Он боялся, что я снова убегу. Боялся упустить шанс.

А потом мы поговорим. Честно, без недомолвок. О том, что чувствуем друг к другу. О том, готовы ли попробовать ещё раз.

Смеюсь сама над собой. А ведь он еще мой начальник. Начальник, с которым я провела ночь. Как в дешёвом романе.

Но это неважно. Важно то, что мы нашли друг друга снова. Важно то, как он смотрел на меня сегодня утром — с такой нежностью, с таким желанием, что у меня перехватило дыхание.

Он любит меня. Я это знаю, чувствую всем сердцем. И я люблю его. До сих пор люблю, хоть и пыталась себя убедить в обратном.

Мы взрослые теперь. Умеем разговаривать, идти на компромиссы, строить отношения осознанно. У нас получится то, что не получилось тогда.

Телефон звонит в половине десятого.

Я улыбаюсь, глядя на экран — наверное, Кирилл.

Незнакомый номер.

— Алло?

— Анна Сергеевна? — голос мужской, официальный, неприятно холодный. — Говорит Алексей Верещагин, заместитель генерального директора по безопасности.

Что-то в животе неприятно сжимается. Заместитель по безопасности? Зачем он мне звонит?

— Слушаю, — говорю я осторожно.

— Анна Сергеевна, мне поручено сообщить вам, что вы обвиняетесь в разглашении коммерческой тайны и шпионаже в пользу конкурентов. У нас есть неопровержимые доказательства вашей вины.

Трубка выпадает у меня из рук. Я ловлю её, прижимаю к уху дрожащими пальцами.

— Что? Это какая-то ошибка...

— Никаких ошибок, — голос становится ещё жёстче. — Кирилл Андреевич в ярости. Он требует, чтобы вы немедленно написали заявление об увольнении по собственному желанию. Если откажетесь, дело будет