— А по лечению как? Мне бы сейчас с тобой посоветоваться…

— Скинь в телегу. Я посмотрю. Если надо, соберу консилиум. Пришлю нормального доктора.

— Хорошо, брат. Жду твое мнение, — соглашаюсь поспешно. Обрываю звонок и во все глаза смотрю на козлика, возомнившего из себя супермачо, и на бабу с блондинистой халой.

Вот кто их выбрал? И где откопал?

Яша, етить колотить? Где его черти носят?

— Вот, полюбуйся, — протягивает мне свой навороченный айфон младшенький. А там уже открыты записи с камер наблюдения. Невидящим взглядом мажу по кадрам, где козлиный коновал пристает к Лиде. И кровь бьется в висках.

Твою ж мать! Она же тебе отказала, придурок. Какого лезешь?

— И вот еще… — пролистывает Тоха какие-то кадры. Находит нужные. — Смотри. Совсем страх потеряли.

И я смотрю, бл. дь, как охранница насильно кормит мою бездыханную дочь. Как рядом стоит улыбающийся доктор.

«А Лида где?» — бьется в висках.

Тоха уже открывает данные с другой камеры.

— Пустите, сейчас же! — Лида колотит кулачками в запертую дверь и кричит что есть мочи. А потом доктору выговаривает. А тот объясняет лениво.

Кровь вскипает в венах. Едва себя контролирую.

— Тоха, уведи Лиду куда-нибудь, — роняю еле слышно.

— Как скажешь, брат, — выходит Антон из комнаты. А я поворачиваюсь к охране. — В подвал их.

— Вы не имеете права! — истерично вскрикивает доктор. — Я буду жаловаться…

— Я же говорила тебе, — шепчет женщина.

Где-то рядом хлопает дверь. Слышны шаги на лестнице.

— Жалуйтесь. Кто ж против? — пожимаю плечами. — Только из подвала не выходить, телефоны сдать…

— Что вы от нас хотите? — не сдается женщина. А докторишка, опустив голову, трет переносицу.

— Покаяния, — растягиваю губы в улыбке. — И бабла.

— В каком смысле? — подскакивает мужичок. — Вы не имеете права.

— Выбирай, долбоящер, — усмехаюсь криво. Подойдя почти вплотную, давлю взглядом. — Или выплачиваешь мне компенсацию за причиненный ущерб… Либо мы все дружно идем в суд. И тогда на твоей репутации можно поставить крест. Ну и услуги адвоката придется возместить. А он у меня дорогой, — цежу ощерившись.

В распахнутую дверь наблюдаю, как Тоха, приобняв сиделку за плечи, выходит на лестницу. Прислушиваюсь к шагам, к шуму и разговорам на лестнице.

Лида там. Мне к ней нужно.

Бешусь, как зеленый пацан. Твою мать, пустил козла в огород.

— Юран, — распахивает дверь Яша. — Что тут у нас?

— Договоры займа пусть подпишут. Обычный ценник с коэффициентом три. Чуть Стефанию не прикончили. Козел этот к Лиде приставал…

— Понял. Сейчас сделаем. Но предлагаю женщине скостить чутка. Она вроде как исполнитель…

— Нет, я сказал, — мотаю головой. — Потом с Таней разберись, — добавляю еле слышно.

— А что с ней? — поднимает на меня глаза Яша.

— Ничего. Уже ничего, — рычу как раненый зверь. — Расплатись, и пусть уезжает…

— Давай сам, братан, — морщит нос мой главный советник. — Я пытался помешать этому безумству в суде. Но ты явно не башкой думал…

— Ладно, — отмахиваюсь раздраженно. — Я сам…

И Таню я пригласил осознанно. Хотел Лиду из головы выкинуть. Не получилось.

Глава 24

— Что со мной не так? Почему я вечно в истории попадаю? — вздыхаю, вместе с Антоном садясь на лавку чуть в стороне от дома.

— Ты красивая, — заверяет младший Лютов с придыханием.

— Ага, — усмехаюсь не без сарказма.

Оглядываюсь по сторонам. Всхлипывая, смотрю на заросшие клумбы.

— Куда садовник смотрит? — спрашиваю Антона.

— Да Юра уволил его еще до отсидки, а нового Яша не нанял. Ему некогда, а мне — пофиг, — морщит он нос и берет меня за руку. — Я сделаю тебя счастливой, Лида. Выходи за меня. Ни одна тварь и близко не подойдет.

— Ты меня младше, — улыбаюсь сквозь слезы.

Антон — классный парень. Только младше меня на несколько лет. Вспоминаю себя ту, десятилетней давности, и сердце сжимается от тоски.

«Какой сегодня день? Пятнадцатое?» — думаю лихорадочно. — Может, получится отпроситься?»

Но отсюда к нам на Знаменскую долго ехать. И нельзя мне. Никита знает точно, где я могу появиться в этот день, и явно устроит засаду.

А мне сейчас главное — уцелеть… Потом Аню вернуть…

Как в самолете, когда просят надеть маску сначала на себя, а потом на ребенка.

«Позаботьтесь о себе». Вот я и забочусь. Купила спортивный костюм. Мягкий и удобный. Кутаюсь в него, как бабка старая. Дрожь до сих пор пробирает.

Как я только смогла вырваться из лап насильника?

— Младше — это хорошо. Я еще ого-го! Как конь молодой. Тебе будет пятьдесят, а мне сорок. Пригожусь в хозяйстве. Пахать на мне сможешь… Ну или как-то иначе использовать, — ржет он.

— Да ну? — улыбаюсь сквозь слезы.

— Ясен пень! Не то что Юран или Яшка. Год-другой, и состарятся. Я их женам не завидую. Утки выносить, вставную челюсть подавать… Супчик перетирать… Ну не сравнить же, Лид! — сгибает руку в локте, напрягает мышцы.

— Бицепсы во какие! — показывает на крупные очерченные бугры. — Да я за тебя любого порву. Соглашайся, Лида. А то так и будешь Стешке ж. пу подтирать…

— Ей в клинику нужно, — шепчу, опустив голову. — Поговори с братом. Иначе упустим момент. Потом не вернуть…

Не знаю, как еще донести простую истину. Точка невозврата уже рядом. Еще чуть-чуть, и Стефании уже ничем не поможешь.

— Я передам, — берет меня за руку Антон.

Отстраняюсь на автомате. Прячу руку в карман.

— Прости, — выдыхает недоуменно младший Лютов. — Не хотел тебя обидеть…

— Нет, все в порядке, — мотаю головой и не знаю, как объяснить.

Не люблю, когда меня чужие касаются. Особенно мужчины. Да и с Антоном чувствую себя странно и непривычно. Он хороший, приятный, но совершенно не мой. И прикосновения его меня не трогают. Другое дело Юра… Тот только посмотрит, у меня душа в пятки уходит. И внизу живота тянет от желания.

— Что тут у вас, Тоха? — слышится над головой мрачный голос Юрия Дмитриевича.

— Все нормально, — отвечаем одновременно.

И Юра усмехается.

— Ну, вы прикольные, котятки. Тоха, настройки камер наблюдения проверь. И у Лиды тревожную кнопку поставь. Я надеюсь, больше таких косяков не случится… Но все-таки…

— Юрий Дмитриевич, — подскакиваю навстречу. — У Стефании уже начался остеопороз. Нужно что-то делать! Может, все-таки найдем ей клинику…

— Да не факт, что спасут, — мотает головой Юра.

Садится на лавку рядом со мной. Откидывается на спинку. Смотрит в небо.

— Я — редкий придурок, Лида. Многое бы можно было сделать по-другому, — медленно выговаривает каждое слово. — Но как случилось, так случилось. Ничего поменять нельзя. Ты же понимаешь… Только мне кажется, и