Дверь закрывается, и я остаюсь один.

Сажусь в кресло, откидываю голову назад, закрываю глаза.

А ведь Матвей прав.

Я действительно веду себя как тюфяк. Где тот Кирилл, который не боится рисковать? Который идет к цели напролом? Который не размышляет о последствиях, а просто делает то, что считает нужным?

В бизнесе я до сих пор такой. Когда нужно заключить важную сделку, я иду ва-банк. Когда конкуренты пытаются подрезать, я отвечаю жёстко и быстро. Когда появляется возможность, я её использую, не думая о том, что будет, если не получится.

Риск — это моя стихия. Всегда был. Именно благодаря готовности рисковать я имею то, что имею.

Но с ней... С ней я превращаюсь в какого-то нерешительного мальчишку. Боюсь сделать неверный шаг. Боюсь получить отказ. Боюсь потерять то немногое, что у нас есть — эти случайные встречи в коридоре, эти редкие разговоры.

И я понимаю почему.

Потому что люблю её. До сих пор люблю. Наверное, никогда и не переставал. Все эти женщины после неё — Инесса в том числе — были попытками заглушить эту любовь, заменить её чем-то другим. Но ничего не получалось.

В бизнесе, если сделка не удалась, всегда есть следующая. Если один проект провалился, можно запустить десять новых. А с Анной... с ней у меня только один шанс. Может быть, последний. И я до чёртиков боюсь его упустить.

Именно поэтому и торможу. Именно поэтому веду себя как трус.

Но Матвей прав — нельзя выиграть, не рискуя.

Открываю глаза, смотрю на потолок.

Теперь уже неважно беременна Инесса или нет. Я понял главное — я не люблю её. Надо расставаться. Если она родит ребенка, я не брошу его, буду воспитывать и содержать.

Встаю, подхожу к окну.

Смотрю на город внизу, на людей, которые куда-то торопятся, строят свои планы, принимают решения.

А я что? Снова буду сидеть сложа руки?

Беру телефон, набираю номер Инессы.

— Кир! — её голос звучит радостно. — Как дела, дорогой?

— Инесса, — говорю я спокойно, — нам нужно поговорить. Ты дома?

— Да. Что-то случилось? — в голосе появляется настороженность.

— Поговорим при встрече, выезжаю.

Кладу трубку.

Матвей прав. Хватит ныть.

Пора действовать.

Глава 16

Инесса открывает дверь раньше, чем я успеваю позвонить.

Видимо, смотрела в глазок — ждала. Она в домашнем шёлковом халате, волосы собраны небрежно, но при этом выглядит так, будто специально готовилась к встрече. Лёгкий макияж, тонкие духи, внимательный взгляд.

— Кир! — она отступает, пропуская меня внутрь. — Ты так серьёзно говорил по телефону. Всё в порядке?

Я останавливаюсь посреди гостиной и оборачиваюсь к ней.

— Инесса, я хочу задать тебе один вопрос. — Говорю спокойно, без предисловий. — И прошу ответить честно.

Она смотрит на меня и замирает. Что-то в моей интонации, видимо, говорит ей больше, чем слова. На лице появляется лёгкое напряжение — почти незаметное, но я вижу.

— Ты беременна?

Молчание.

Долгое, на несколько секунд. Именно такое молчание, в котором человек лихорадочно ищет спасительный ответ.

— Кирилл, что за странный вопрос... — начинает она осторожно. — Ты же знаешь, что...

— Инесса, — перебиваю я. — Честно.

Она смотрит на меня. Читает моё лицо. Понимает, что обычная тактика — обидеться, уйти от ответа, перевести разговор — не пройдёт.

Что-то в её лице меняется. Медленно, как будто маска сползает.

— Откуда ты узнал? — спрашивает она наконец тихо.

Вот и ответ.

Я выдыхаю и подхожу к окну. Смотрю на улицу внизу — там идут люди, едут машины, всё как обычно. Жизнь не останавливается.

— Это неважно, — говорю я. — Важно, зачем ты это сделала.

Инесса молчит несколько секунд. Потом я слышу звук — тихий, почти беззвучный. Она плачет. Не театрально, не громко — по-настоящему, в ладони.

— Я боялась, — говорит она. Голос ломается. — Боялась, что ты передумаешь. Что снова будешь откладывать, тянуть, придумывать причины. Что в последний момент скажешь: «Давай подождём ещё год». Я видела, как ты смотришь на неё. На эту твою...

Она не договаривает. Но не надо. Я понимаю, о ком речь.

— На Анну, — говорю я ровно.

— Да! На Анну. — Теперь в голосе появляется злость — та самая, настоящая, которая прорывается сквозь слёзы. — Ты думаешь, я не вижу? Ты думаешь, я не замечаю, как ты меняешься, когда она рядом? Как следишь за ней взглядом?

Я не отвечаю.

Потому что она права. Я не имею права злиться на неё за это — она говорит правду, и мы оба это знаем.

— Я тебя любила, Кирилл, — говорит Инесса, и слёзы текут уже не сдерживаясь. — По-настоящему. Ты можешь не верить, но это так. И я видела, что ты со мной, но не со мной. Что ты рядом, но мыслями где-то ещё. И я решила... — она делает паузу, вытирает щёку тыльной стороной ладони. — Я решила, что если мы поженимся, всё изменится. Что ты будешь моим по-настоящему. Что она... что прошлое уйдёт.

Я оборачиваюсь к ней.

Она стоит посреди своей безупречной гостиной — растрёпанная, заплаканная, совсем не та Инесса, которую все видят.

— Инесса, — говорю я тихо. — Ты умная женщина. Ты сама понимаешь, что брак, построенный на страхе, не станет тем, что ты хочешь.

— А что я хочу? — говорит она горько.

— Быть любимой. По-настоящему. Без оговорок.

Она смотрит на меня и медленно кивает. В этом кивке — усталость и что-то похожее на понимание.

— А ты не можешь так? — спрашивает она, хотя ответ и так знает.

— Нет. Не могу. Прости.

Долгое молчание.

Потом что-то в ней меняется. Она выпрямляется, поднимает голову. Снова становится собой — холодной, собранной, той Инессой, что привыкла держать спину прямо.

— Кольцо оставь себе, — говорит она. — На память.

— Инесса...

— Ты слышал меня. — Её голос становится твёрдым, почти отчуждённым. — Помолвка расторгнута. Ты свободен. — Она делает паузу и смотрит мне в глаза. — Но знай вот что, Кирилл. Вы с этой твоей... Анной не будете счастливы.

— Инесса, — говорю я спокойно. — Не надо этого.

— Можешь идти, — говорит она, отворачиваясь к окну. — Разговор окончен.

Я смотрю на её спину несколько секунд. Потом кладу кольцо на столик у двери — она говорила «оставь», но я не собираюсь этого делать — и выхожу.

В подъезде останавливаюсь, прислоняюсь спиной к стене.

Вот и всё.

За спиной — закрытая дверь и женщина, которую я не любил. Впереди — непонятно что.

Потому что Анна с другим, и она сказала мне в лифте что-то про новую жизнь, и я не знаю, что это