От одной мысли о том, что он пробует что-то на вкус, а именно меня, у меня в голове все переворачивается.

Плохая Фрэнки.

— О нет, ты будешь мне помогать. — Я достаю тару для смешивания и ставлю ее на столешницу перед ним. — Я не справлюсь одна.

— Я не увлекаюсь выпечкой, — сухо отвечает он.

— Очень жаль. — Я вкладываю в его руку венчик и улыбаюсь. — Считай, что это новый жизненный навык.

— У меня и так их достаточно, — ворчит Сэм, и это меня почти смешит. Я начинаю находить его ворчливость милой. О боже, что со мной происходит?

— Что ж, еще один не помешает. Передай, пожалуйста, масло.

После того все ингредиенты разложены, я пытаюсь сосредоточиться и вспомнить рецепт печенья из своего детства.

Когда я добавляю в тесто какао-порошок, ложка выскальзывает из моей руки, и по столешнице рассыпается мелкая шоколадная крошка. Сэм фыркает рядом со мной.

— Неужели так сложно не устраивать беспорядок?

— Это творческий хаос, — отвечаю я, хватаю тряпку и протягиваю ему, чтобы он вытер стол.

Он держит щепотку муки между пальцами и ухмыляется еще шире.

— Творческий хаос, да?

Прежде чем я успеваю ответить, он бросает в меня муку, и она оседает на моем рукаве. У меня отвисает челюсть.

— Ты только что…

Сэм снова тянется за мукой, но я оказываюсь быстрее. Я беру из пакета небольшую горсть и бросаю в него, попадая прямо в свитер. Сэм смотрит на меня сверху вниз.

— А вот это ты зря сделала, — мрачно говорит он, и я чувствую, как его слова проникают в меня. Я пытаюсь придумать что-нибудь остроумное в ответ, но могу только смотреть на то, как двигаются его губы, когда он это произносит.

Сэм тянется за пакетом с мукой, и все мысли о сексе вылетают у меня из головы, уступая место инстинкту самосохранения. Я визжу и отскакиваю от стола, когда он делает выпад.

— Не смей! — кричу я.

Мука взлетает в воздух, как клубы дыма. Я пригибаюсь, но недостаточно быстро, и мои волосы покрываются толстым слоем муки.

— Сэм! — Я смеюсь и провожу рукой по голове.

Его ухмылка становится зловещей, когда он хватает банку с какао, которую я оставила.

— Ты уверена, что хочешь сыграть в эту игру, Фрэнки?

Ладно, и снова эти сексуальные мысли о том, как легко его грудь вздымается при произнесении моего имени.

— Я рождена для нее, — говорю я, уворачиваясь от его первого броска и хватая ближайший венчик, как меч.

Сэм бросается на меня, я вскрикиваю и прячусь за кухонным островом, но оказывается, что он быстрее. Еще одна горсть порошка попадает мне прямо в спину, и я оборачиваюсь, смеясь так сильно, что начинает колоть в боку.

— Ты безжалостен, — выдыхаю я, опираясь на стойку для поддержки.

— Ты сама начала, — говорит он, и его обычная невозмутимость сменяется улыбкой. Я никогда не думала, что Сэм может устроить игры с едой, но вот что вышло.

— И я собираюсь это закончить, — возражаю я, зачерпываю немного смеси из миски, подбегаю к нему и размазываю ее по его щеке.

На его лице отражается шок, и я едва успеваю увернуться, прежде чем Сэм тянется за смесью, собираясь вылить все содержимое мне на голову. Я поднимаю руки в знак капитуляции и смеюсь так сильно, что не могу дышать.

— Ладно, ладно, перемирие, — выдавливаю я из себя, но мои слова заглушает его глубокий, редкий смех, от которого мне хочется выпятить грудь, ведь я это его рассмешила.

Сэм подходит ближе, и весь воздух в комнате стремительно выветривается, а от него исходит тепло этого смеха. Наши груди вздымаются в унисон, мы стоим так близко, что его дыхание щекочет выбившиеся волоски у меня на лице. Его взгляд скользит от моих глаз к губам, и я не могу удержаться, облизываю их, наблюдая за его реакцией. Он не разочаровывает. А тоже высовывает язык и облизывает нижнюю губу.

— Перемирие? — спрашивает Сэм хриплым низким голосом.

— Да, — задыхаясь, отвечаю я, все еще находясь под его влиянием.

Я не хочу отступать; я слишком боюсь, что, если пошевелюсь, то все, что между нами есть, развеется, как пыль в воздухе, а мне нравится быть к нему так близко.

— Фрэнки… — шепчет Сэм, и от ощущения его дыхания на моих губах по моей груди пробегают мурашки. — У тебя… — произносит он и проводит большим пальцем по моей щеке. — Какао. Прямо здесь.

Я замираю, и от этого прикосновения по моему телу пробегает неожиданная волна. Мое тело дрожит, пока его рука остается на моем плече.

— Сэм… — бормочу я, не совсем понимая, что пытаюсь сказать.

Он наклоняется, его лицо оказывается так близко, что еще пара сантиметров — и я смогу прижаться губами к его губам. Мой пульс громко стучит, игривый хаос последних мгновений сменился чем-то более глубоким, чем-то достаточно живым, чтобы мои нервы начали трепетать от волнения.

А потом, словно Вселенная решила подшутить над нами, гаснет свет.

Все звуки приборов стихают, и мы остаемся в темноте, слыша лишь шум бушующей снаружи непогоды.

— Как раз вовремя, — бормочет Сэм низким голосом.

Я тихо смеюсь, и момент испорчен. Наверное, так даже лучше.

Он отступает, и его силуэт едва различим.

— Нам нужно найти свечи.

— Верно, — говорю я более спокойным голосом, чем чувствую. — Свечи. Хорошая идея.

Когда Сэм поворачивается, чтобы поискать в шкафах, я прижимаю руку к груди, пытаясь унять бешеное сердцебиение.

Сэм

Дай мне шанс что-нибудь выиграть сегодня вечером

Тьма поглощает напряжение в комнате; слышен только шум ветра, стучащего в окна, и мое бешено колотящееся сердце. Я провожу рукой по столешнице, все еще присыпанной мукой и какао, и тянусь к ящику, где, как я смутно припоминаю, лежат несколько свечей и зажигалка.

Голос Фрэнки разрезает тишину, мягкий и дразнящий, несмотря на темноту и почти… что бы это ни было.

— То есть ты признаешься, что у тебя нет свечей, потому что они слишком «праздничные»?

Я оглядываюсь через плечо, и слабый свет из окна падает на ее щеку.

— У меня есть свечи, — говорю я, открывая ящик и доставая их. — Просто у меня нет праздничных ароматов, которые тебе бы понравились.

Фрэнки усмехается и подходит ближе. От ее прикосновения к моему плечу меня пронзает дрожь — напоминание о том, как близко мы