И Кадм, надеюсь, в конце этой пытки меня ждет Пулитцеровская премия, иначе зачем это все?

Глава двадцать третья

– Надо что-то делать, – говорю я, меряя шагами аппаратную.

– Что предлагаешь? – спрашивает Гарри.

– Ты серьезно сейчас? – огрызаюсь я. Мы с Гарри прежде ни разу не ссорились, и я очень надеюсь, что и сейчас не придется.

Он поднимает руки в знак капитуляции. – Нет, я просто хотел узнать, есть ли идеи.

– А, тогда хорошо. Но идей нет, поэтому я к вам и пришла. Нельзя допустить, чтобы Дэниел выбрал меня, ребята. Это исключено.

– Она права, – говорит Джек.

– Да, но как этого избежать? Если в начале сезона мы еще могли намекнуть, что неплохо бы избавиться от той или иной участницы…

– Или не избавляться, – бурчит Джек почти про себя.

– От кого это он хотел избавиться? – спрашиваю я. Они переглядываются, словно говоря: «ну что, скажем ей?» – От меня, что ли? – Джек кивает. – Какая ирония.

– Угу, – отвечает он.

– Что, если… – рассуждаю я, пытаясь запустить мозговой штурм, но мозг упрямо не хочет просыпаться.

– А что, если мы дадим вам с Дэниелом возможность поговорить, как он просил, и за это время ты попробуешь настроить его против себя?

– А можно не надо?

– Почему?

– Ну, во-первых, я уже порадовалась, что мне не придется больше оставаться с ним наедине, и не могу придумать худшей пытки. И ничего не получится. Чем больше я его отталкиваю, тем желаннее становлюсь. Безразличная Эбби, нетерпимая Эбби, вздорная Эбби – этот осел, похоже, мазохист, его все это привлекает, как кошачья мята кота.

Гарри смеется.

– Ох, Эбби, язык у тебя подвешен. Слава богу, ты не пишешь про нас в своих обзорах. Погоди. Не пишешь же?

Я вспоминаю о разоблачительной статье, которую совсем забросила: в данный момент та состоит из пары нацарапанных строчек и личных заметок, которые я никогда не смогу использовать. О братьях там совсем немного, я выставила их в благоприятном свете, но Гарри напоминает мне, что я дважды провалила одно и то же задание. Мой богатый словарный запас куда-то запропастился, а «зоркий глаз» стал зорким, как у крота.

– Эмм… нет, – отвечаю я.

Джек проводит по лбу рукой, убирая свою растрепанную челку, но та снова падает на глаза.

– Я мог бы попробовать его уговорить, убедить выбрать Бекку. Или даже Стиви.

– Только не Стиви, – возражает Гарри, – та видеть его не может. Если он ее выберет, в финале она скажет ему «нет, спасибо».

Мои глаза вспыхивают.

– Так вот он, выход! Все просто. Если Дэниел меня выберет, я просто скажу «нет». Это будет такой поворот! Зрителям понравится. Что скажете?

– Не понравится, – качает головой Джек. – Зрители хотят хэппи-энд. Сама видела, как много монтажа к концу: мы готовим финал как в волшебной сказке.

– Ясно. Понятно. Значит, если Дэниел выберет меня, мне ничего не остается, кроме как ответить «да»? Ну ладно. Наверняка со временем я смогу его полюбить. А вы приезжайте к нам на нашу яхту.

Гарри снова смеется, а вот Джеку не до смеха.

– Я не то имел в виду, Эбби. Я с ним поговорю, как обещал. Попробую намекнуть, чтобы он выбрал Бекку.

– Спасибо, что взял это на себя, братец, – отвечает Гарри и громко зевает в знак облегчения. – Так, мне нужно поговорить с Тимом, пока тот не ушел. До встречи, Эбби, и не переживай. Джек все устроит. – Кажется, Гарри куда больше уверен в способности Джека «все устроить», чем сам Джек.

Гарри закрывает дверь, и мы с Джеком остаемся вдвоем впервые почти за неделю. Он стоит, привалившись к столу. Я подхожу, поднимаю руку и провожу ладонью по его хмурому лбу, отодвигая челку. Ах, если бы я могла так же легко отодвинуть в сторону эту проблему!

Он грустно улыбается, закусив губу.

– Ты, наверно, уже жалеешь, что согласилась на все это. Я имею в виду, участвовать в шоу.

Я качаю головой.

– Нет. Ну то есть иногда жалею, конечно… Хотя я и не соглашалась, у меня не было выбора.

– Не нравится мне думать о вас с Дэниелом, – тихо произносит он.

– Я в курсе. Поверь, мне тоже не нравится об этом думать. Давай не будем, ладно? Сосредоточимся на работе, а потом… – А что потом? Потом я вернусь в Лондон, а Джек останется здесь, в своей квартире в Бронте. Нет, об этом я думать точно не хочу. «Сосредоточься на работе, сосредоточься на работе», – повторяю я про себя и жую щеку.

– Эбс, не грусти. – Он берет меня за руку, а я не сопротивляюсь. – Я обязательно что-нибудь придумаю перед ритуалом вручения брошек, обещаю. – Я без особой уверенности киваю, но сейчас меня заботит нечто более важное. Джек с любопытством смотрит на меня. – Тебя тревожит что-то еще?

«Да! Миллион всего. Даже не представляешь, сколько всего меня тревожит, Джек. Например, что будет с тобой. Со мной. И с нами». Я чувствую, что попала в ловушку обстоятельств, я полна надежды и отчаяния, но последнее все же перевешивает. Это всего лишь флирт, не больше, разве нет? Флирт, начавшийся в фойе редакции и продолжившийся в том маленьком кафе за черничным кексом. Потом в зале ожидания в аэропорту и в салоне бизнес-класса международного рейса. И в этой душной кладовке в окружении рулонов туалетной бумаги.

И если наше знакомство было романтичным, как в кино, теперь мы больше ходим и дуемся друг на друга. О таком в любовных романах не пишут. Оставаясь наедине, говорим в основном о работе…

«Что это за отношения такие? – спрашиваю я себя. – Что мы творим? Что хорошего из этого выйдет? Когда у нас будет секс? Есть ли хоть один шанс, что это не просто мимолетное увлечение? И серьезно, когда у нас будет секс?»

Я вглядываюсь в его лицо.

Помимо этих романтических переживаний меня тревожит еще кое-что: моя хрупкая дружба с другими волчицами. Гарри сразу же зарубил идею Джека про новые соглашения о конфиденциальности, сказав, что Роберта закатит мощную истерику, если узнает. Вероятно, он прав; из их разговора я поняла, что с ней лучше не связываться, и Джек подтвердил мои опасения, извинившись и сказав, что ничего не выйдет. Я никак не смогу объяснить девочкам, почему мое поведение внезапно изменилось к худшему. В конце концов я отвечаю на вопрос Джека, просто соврав, что меня не тревожит ничего.

– Уверена?

– Нет. – Ну наконец-то я ответила честно. Хотя добавлять ничего, пожалуй,