– Знаю, просто жалко, что… – Я не договариваю, не в силах объяснить, что творится у меня в душе. Я писательница, а выразить свои мысли не могу.

– Что с тобой? – она перестает складывать вещи и с любопытством смотрит на меня. – Ты какая-то странная. Что случилось?

Я медленно выдыхаю. Я перейду черту, если сболтну Каз больше, чем нужно. Я не могу ей ни в чем признаться, как и Бекке; могу лишь сказать, что буду по ней скучать. Иначе и я сама, и Гарри, и Джек попадем в серьезные неприятности.

– Я просто… слушай, когда будешь смотреть шоу, особенно последние серии, пожалуйста, не надо меня ненавидеть.

Она бросает в чемодан наполовину сложенную футболку и садится на кровать ко мне лицом. – О чем ты говоришь?

Я качаю головой.

– Неважно. Не пережи…

– А ну рассказывай. Мне можно доверять, Эбби, ты же знаешь. – Она права. Ей можно доверять. И я ей доверяю. Она смотрит на меня своими карими глазами, в которых нет ни капли злобы и притворства, и я вдруг понимаю, что Каз – единственная из волчиц, с кем у меня есть шанс остаться подругами и после шоу.

– Мне нельзя об этом говорить, но…

– Теперь я точно хочу знать!

– Это ерунда, правда. – Зачем я вообще открыла этот ящик Пандоры? Мне ни за что на свете нельзя становиться шпионкой! Если мне поручат государственную тайну, я выболтаю ее охранникам в фойе еще до того, как выйду из здания Британской разведки.

– О, кажется, я знаю, в чем дело! – говорит она. – Тебе поручили роль злодейки, да? Ну конечно! После отъезда сестричек де Виль им нужна была злодейка по сценарию. – Что ж, она сама догадалась, а значит, я ни при чем! Но я не успеваю ответить: Каз запрокидывает голову и хохочет. – Ох, Эбс, это просто умора.

Я качаю головой.

– Умора? И что тут такого… уморного?

– Да то! Ты самая порядочная девушка на этом шоу. Стиви милашка, Бекка тоже… Погоди, – она наклоняет голову, и я вижу, как крутятся шестеренки у нее в голове. – Ты согласилась стать злодейкой ради кого-то из нас, да?

– Что ты имеешь в виду? – Боже, как ей удается все угадывать?

– И кого они прочили на эту роль? Меня? Ух, если бы я знала. Я бы стала самой злодейской злодейкой, ух! – Она злодейски хохочет, подтверждая свою мысль. – Нет, правда, кого? И как ты узнала? А вообще ладно, не рассказывай, – она встает и отвечает на собственный вопрос. – Не надо быть Эйнштейном, чтобы догадаться. Я все удивляюсь, как Дэниел до сих пор не просек, что мы все считаем его полным долдоном. Все, кроме Бекки. – Я жду, когда она остановится перевести дыхание, и тут она спрашивает: – А правда, Эбби, кого они хотели сделать злодейкой до тебя?

– Бекку. – Я выплевываю это имя, как кот, подавившийся комком шерсти. Пожалуй, такое сравнение вполне уместно: Бекка – мой огромный кармический комок шерсти, мое наказание за прошлые грехи. В прошлой жизни я, наверно, была тем самым человеком, кто изобрел финансовые пирамиды.

– Черт. А она в курсе? – спрашивает Каз.

– Нет. И она не должна об этом узнать. Никогда.

– Об этом не волнуйся. Я умею хранить секреты. – Она снова принимается складывать вещи в чемодан. – Так вот почему ты вчера увела Дэниела в сторону в ботаническом саду? Это входит в злодейский сценарий? – Она многозначительно шевелит бровями.

– Э-э-э… нет. Вообще-то, это он меня увел.

– И что?

– И ничего. – Она прищуривается; не верит. – Просто хотел спросить кое о чем, что ему моя мама рассказала, – отвечаю я, отвлекая внимание Каз.

– Ах да, знакомство с родителями, будь оно неладно. Я вот жду не дождусь встречи со своей семейкой. Спорим на тысячу баксов, мой братец Дэниела под орех разделал во время этого видеозвонка? Впрочем, тот заслужил, согласна? – Мое мнение о Дэниеле теперь меняется каждый день и даже каждый час: то я считаю его полным придурком, то не полным, то снова абсолютным ослом. К счастью, вопрос Каз риторический и ответа она не ждет.

– Ага, так значит, тебе пришлось записать эти тайные признания, где ты ведешь себя как лютая гадина, да? – Я пожимаю плечами. «Без комментариев, ваше судейство». – Не волнуйся, Эбс, я бы сразу поняла, что это дерьмо собачье.

Я начинаю смеяться; смех приносит облегчение.

– Я правда не понимаю, как тебя занесло на это шоу, Каз, – говорю я. – Я так рада, что с тобой познакомилась, но правда, я все еще в недоумении.

– Говорю же. Это мой лучший отпуск за долгое время. К тому же заслуженный.

– Серьезно? – Теперь я смотрю на нее недоверчиво. – Но что в нем такого хорошего?

Она перестает складывать вещи и принимается загибать пальцы.

– Во-первых, девяносто девять процентов моей жизни проходит в мужском коллективе, и я просто счастлива, что мне наконец довелось пообщаться с девчонками. Во-вторых, этот дом. Он же просто обалденный, а мне еще повезло, что Элли почти сразу исключили – уже через две недели после начала шоу вся комната оказалась в моем распоряжении! А эти трое красавчиков? Не говори, что не заметила. Гарри просто пушка. А Тим? И даже Джек по-своему хорош, хотя я ботанов не особо люблю. – Она продолжает: – А сколько всего мы увидели! А частный пляж, а безлимитный шампусик? Мне даже понравилось наряжаться и краситься, Эбс. Я же целыми днями хожу в светоотражающем оранжевом жилете, а оранжевый мне совсем не к лицу. Приятно иногда почувствовать себя девчонкой, знаешь. И меня же по телику покажут, разве не круто? Много ли людей могут таким похвастаться? Да почти никто!

– Какой у тебя удивительный взгляд на мир! Ты настоящая оптимистка.

Она добродушно пожимает плечами и кидает оставшиеся вещи в чемодан. Видимо, ее не заботит, что в дороге те помнутся.

– Ну вот! – говорит она, застегивает молнию на чемодане и смотрит на часы на прикроватном столике. – Еще час, и приедет машина. Что скажешь? Успеем пропустить по маленькой?

Еще утро, но Каз всегда готова пропустить по маленькой.

– Что предлагаешь выпить?

– Да вспомнила, что в холодильнике оставалось хорошее шарди из Маргс. – «Шарди» на языке Каз означает «шардоне», а «Маргс» – «Маргарет-Ривер», винный регион в Западной Австралии. Я от Каз много австралийских словечек почерпнула, хватит на целый мини-словарик, которым я, то есть Анастасия, планирует поделиться с читателями. – А может, хочешь «Пиммс»[15]? В такое-то время суток? – дразнит меня Каз.

Я смеюсь. Волчица Эбби определенно потребовала бы «Пиммс», но я