Джек улыбается, преодолевает небольшое расстояние между нами и нежно целует меня в губы. Его руки ложатся на мою поясницу, он притягивает меня к себе, и я встаю к нему близко-близко. Обнимаю его за плечи, и мысли пропадают, когда нежный поцелуй становится жадным и горячим.

– О черт, ребят, простите. – Заходит Гарри; я одариваю его гневным взглядом и отскакиваю в сторону от Джека.

Джек качает головой.

– Господи, Гарри.

– Правда, ребят, простите. Я тут забыл кое-что, – он подходит к столу и берет планшет. – А вы бы сняли номер, что ли, – лукаво добавляет он и выходит.

– Пшел вон! – ревет Джек ему вслед и добавляет: – Но он прав. – Его голос смягчается, и он снова притягивает меня к себе. – Нам надо снять номер. – По моему телу пробегают мурашки, на этот раз приятные.

– Ты так считаешь? – затаив дыхание, спрашиваю я.

Он склоняет набок голову и улыбается краешком губ.

– Эбби, ну ты же сама это знаешь, – отвечает он, и от звуков его грубоватого низкого голоса бабочки у меня в животе устраивают настоящий балет. Я могла бы утонуть в этом голосе, этих глазах, этой идеальной форме губ, но только я тянусь к нему, чтобы снова поцеловать, как дверь открывается.

– Простите, это опять я! Я не смотрю! Ух!

Гарри закрывает глаза рукой, Джек кричит «убирайся отсюда!», Гарри бормочет «ухожу, ухожу» и собирает бумаги… а я чувствую, что романтический момент утерян. Да и пора мне уже возвращаться. Нас теперь всего четыре, я не могу отсутствовать долго, иначе девчонки заметят. Прощаюсь с Джеком и тихонько выскальзываю из аппаратной, оставив его гадать, как спасти меня от моего ужасного потенциального жениха.

В гостиной Бекка и Стиви сидят на диванах напротив друг друга; Бекка растянулась на своем во весь рост, и обе читают книжки. Бекка опускает книгу – это один из любовных романов, которые я с собой привезла.

– Хорошо помедитировала? – спрашивает она.

Помедитировала? О чем это она… – Что?

– Ты же ходила медитировать?

– Ах да… да, удалось сосредоточиться… хотя поначалу голова была кругом.

– Ясно, – отвечает она и задерживает на мне взгляд чуть дольше обычного. Неужели что-то подозревает? Я смотрю на Стиви: та читает книгу про Вторую мировую. – Раз уж ты здесь, – говорит Бекка и опускает ноги на пол, – есть минутка? Хочу тебя кое о чем спросить.

Я снова смотрю на Стиви, и в этот раз наши взгляды на миг пересекаются, а потом она опять возвращается к чтению.

– Конечно, Бекка. – Бекка встает, выходит в патио, а я следую за ней. Она пододвигает стул к длинному столу, садится и смотрит на воду, где Каз плавает на надувном фламинго. Я сажусь рядом.

– Теперь все по-настоящему, – тихо произносит она. – Точнее, и раньше было по-настоящему, а теперь совсем. – Она берет лежащий на столе опавший лист эвкалипта и вертит его в пальцах.

– Согласна.

– Буду с тобой честна, Эбби. – О Боже. – Я думала, у меня получится разделить нашу дружбу и мои чувства к Дэниелу, но это невозможно. Когда я увидела, как вы сегодня разговаривали перед нашим свиданием в саду… Я почувствовала себя отвратительно, Эбби. И я вдруг поняла, что он может выбрать тебя, и тогда я потеряю вас обоих. – Она теребит листок, складывает его пополам, мнет и ломает, пока тот не превращается в горстку сухих ошметков на столе.

– Меня ты не потеряешь, обещаю. – Она смотрит на меня и хмурится. – Обещаю, Бекка.

– Как ты можешь это обещать, Эбби?

– Могу.

– Нет, не можешь… я этого просто не вынесу.

– А если он выберет тебя? – Боже, пусть так и будет. – Мы сможем по-прежнему дружить?

– Как? Как ты себе это представляешь? Взгляни на нашу ситуацию со стороны. Ведь у нас, можно сказать, один парень на двоих; мы обе с ним встречаемся, обе с ним целовались и рассказывали о самом сокровенном, делились мечтами… – Только ее мечты не выдуманные, в отличие от моих. – Если мы с Дэниелом останемся вместе, разве ты сможешь дружить со своим бывшим и его новой подружкой, а может, даже женой? Это ненормально, Эбби.

Мое понятие о нормальности за последние пару месяцев существенно изменилось, но Бекке я об этом сказать не могу. И уж точно я никогда не стану воспринимать Дэниела как своего бывшего – это слишком эмоциональное описание для того, что нас связывает.

– Может, мы вообще зря ведем сейчас этот разговор, а выберет он Каз, – пытаюсь отшутиться я. Но это не помогает.

– Слушай, я обожаю Каз, сама знаешь, она классная девчонка, но ей плевать на Дэниела и это шоу. Она все еще с нами, потому что ее любят зрители и кто-то должен остаться, ведь нас должно быть четыре. Она…

– …клоун этого шоу, – договариваю я за Бекку, поражаясь, как точно она все описала.

– Именно. И я ее очень люблю, но она мне не соперница. И тебе тоже.

– А Стиви?

– Брось, Эбс, Стиви закатывает глаза всякий раз, когда Дэниел открывает рот! Она его ненавидит.

– Ненавидит – слишком сильно сказано.

– Презирает? Не может терпеть? Он ей не нравится, Эбби. Ясно же, что ее позвали на шоу для интриги – для этого и приглашают самозванку. – Я молчу: есть ли смысл спорить с тем, кто прав? И тут до меня доходит ирония происходящего: разве не это я пыталась делать все это время? Доказать Бекке, что мы сможем остаться друзьями после окончания шоу, хотя в глубине души я прекрасно понимаю, что этому не бывать?

Боже, неужели я потеряю Бекку?

Пусть мы знакомы всего пару месяцев, мы все это время жили вместе и делили не только комнату, но и этот уникальный опыт. Мы доверяли друг другу наши секреты. Мы были пробивными девчонками и вместе сражались с обидчицами и защищали других волчиц. Бекка – классная девчонка, выражаясь ее собственными словами, и для меня ее дружба бесценна: ведь я своих близких подруг могу пересчитать на пальцах одной руки.

Но она права. Когда все это кончится, каким бы ни был исход, мы вряд ли будем дружить. И скорее Бекке, а не Дэниелу, предстоит стать моей «бывшей».

– Не переживай так, дорогая. Чудо, что я так долго продержалась. – Каз собирает вещи, я наблюдаю за сборами с соседней кровати, а она не понимает, отчего я такая мрачная. Мои ожидания (и опасения) подтвердились: вчера на вручении брошек ни ей, ни Стиви брошки не досталось. Стиви улетела в Аделаиду рано утром, а самолет