По приезде в Пекин Чао отправляется прямо в больницу, где Шушу, у которого все больше друзей, записал его на прием в ВИП-отделение. После отъезда из Пекина и первых головокружений он знает приговор: «рассеянный склероз», болезнь прогрессирует быстро, необходима госпитализация, чтобы избежать повторения приступов и осложнений на сердце. Чао становится все труднее ходить на дальние расстояния, он понял это в коридорах аэропорта и улыбается при мысли, что неплохо было бы заказать инвалидное кресло.

Врач смотрит на него и ничего не говорит, возвращая ему папку с результатами обследований, сделанных в Париже. Шушу нервно спрашивает, может ли его племянник вернуться домой, врач утвердительно мычит в ответ, но добавляет, что надо будет внимательно наблюдать за развитием болезни. Это продолжается девяносто дней. Чао работает в постели, с десяти до четырех принимает – всегда хорошо одетый – множество будущих друзей, с которыми знакомит его Шушу для новых перспективных дел. Мать стряпает все, что может, чтобы оттянуть исход, прячет свое беспокойство за всевозможными отварами трав, которые выписывает из Тибета, никогда не говорит о болезни. Потом – больница. Шушу берет дело в свои руки, звонит своему партнеру, уроженцу Шанхая, пытаясь найти врачей, которые могли бы предложить другое лечение. Он, который за десять лет приобрел все повадки солидного бизнесмена, чувствует себя виноватым; после каждого посещения больницы он закрывается в своей машине и дает волю слезам. Он должен был удержать Чао в Китае, он не должен был отпускать его обратно в Париж, они бы что-нибудь придумали, чтобы остановить такое быстрое развитие болезни, он должен был сыграть свою роль дяди, напомнить Чао о долге сына, племянника, но все сегодня утрачено, даже сыновняя любовь.

Потом, стукнув кулаком по рулю, Шушу говорит себе, что не все потеряно.

– Я тебя вытащу, вот увидишь, я уже поговорил с одним другом, он знает специалиста из Америки.

Эпилог

В больнице мама, Шушу и две кузины делят между собой «дежурства», они сидят с ним день и ночь. Друзья, кузены и все, кто составляет круг деловых знакомых, заходят навестить того, кого теперь называют «больным», или являются домой, нагруженные подарками, фруктами, книгами, ожерельями, фотографиями, а также множеством конвертов, набитых тысячами юаней.

Однажды вечером, когда у Чао появляются признаки затрудненного дыхания, Шушу, отослав сестру домой, сидит один у кровати племянника; он наклоняется к Чао и отчетливо шепчет:

– Смотри, если отправишься туда, надо подготовиться сердцем, ты же знаешь, там может быть хорошо или плохо, смотря как…

– Я знаю, Шушу, я сделаю, как ты говоришь.

Потом дядя вскакивает и в каком-то юношеском, почти несуразном порыве сообщает, что намерен жениться. Чао через силу улыбается, привстает на подушке и одобряет это решение, дважды пожав дядину руку.

– Я даже подумываю кого-нибудь усыновить.

В тот миг, когда вырвались эти слова, Шушу, обхватив голову руками, не противится рыданию, которого не ожидал; только появление медсестры прерывает его.

Чао умер в больнице в три часа пополудни, при нем находилась мать и две его кузины.

Шушу выбрал гроб – красное сандаловое дерево, светлый лак, самый благородный цвет. Мать расставила в палате палочки благовоний, которые всегда покупала, когда они с Чао выходили в храм. Церемония прощания была короткой, родные поставили на могилу Чао его фотографии в Париже и в его машине. Чао вернулся к деду, в сухую и чистую землю, в сорока километрах от Пекина.

Через несколько дней после возвращения в Пекин Чао, чувствуя, как слабеет его тело, хотел было позвонить Инес, но боялся, что она поймет по его голосу, в каком он тяжелом состоянии. Он предпочел дать о себе знать иначе.

Чао взял обещание с Шушу, который всегда мог что-нибудь придумать, что потом, когда он отправится на небеса, дядя пошлет в Париж тщательно приготовленный подарок. Эта перспектива и сам процесс подготовки свертка, за которым Чао проследит лично, позволят ему обрести чудесный покой: он не будет тем, кто смолчал.

Прошло три месяца, Инес страдает, как наркоман от ломки, которая накатывает внезапно, подобно спазму в желудке, но она больше не блуждает. Она возвращается домой уверенным шагом, ощущая в себе силу полученной энергии, которая циркулирует в ней с головы до ног. Китайская любовь научила ее по-новому проживать часы, двигаться без цели, но отъезд Чао дал ей также понять, что у каждого есть свой дом, чтобы жить и умереть там спокойно. Инес догадывалась о причинах, побудивших Чао бежать, она задним числом считывает признаки усталости, думает о его матери, о Китае, которые в ее воображении сливаются воедино. Теперь она знает, как важно не все понимать и не бередить слишком тяжелыми словами открытые раны.

Париж. Вторник, 9 часов утра.

Извещение для Инес – на почте ее ждет посылка.

Адрес отправителя: Китай, Пекин.

Вторник, 9:15.

Невозможно идти на работу, выкинув из головы эту информацию, которая подействовала как ожог. Начать с главного, всегда начинать с главного, пусть даже это внесет хаос, разочарует других, отнимет время.

Вторник, 9:30.

Выпить кофе, сохранять спокойствие, мыслить трезво. А что, если это шутка? Но кому такое могло прийти в голову? А что, если это знак, сообщение о его женитьбе? Но зачем тогда посылать посылку? А что, если это прощальный подарок – но надо ли в таком случае за ним идти?

9:40.

Она бежит. Заставляет себя замедлять шаг, но бежит и плачет, плачет без стыда, слезами, подводящими итог ее до жути огромному счастью и ставящими на нем крест. Она бежит, едва не падает в водосточный желоб, удерживается на одной ноге, а слезы все льются, эти слезы старухи, она идет к смерти и знает это, она идет прямиком к правде и способна себе это сказать. Она вбегает на почту без колебаний, к окошечку длинная очередь, двух взмахов руки хватает ей, чтобы показать, что дело срочное, и она обходит десять человек, которые почтительно сторонятся. Она выходит на улицу с маленьким коричневым свертком, обмотанным красным скотчем. Слезы иссякли, ей легче, она ищет подходящее место. Не может больше ждать, находит тихий уголок за дверью, прижимает сверток к груди, щурится и слышит шепот: «Закрой глаза и посмотри на море, любовь моя». Она вдруг видит его, лежащего, окутанного светом, и люди плачут вокруг. Она понимает, что он скоро умрет; может быть, уже умер?

– Вам нехорошо, мадам?

К ней подходит служащий почты, который испугался, что она сейчас упадет, и она вновь открывает глаза, коробочка у