Слышны смешки.

– Так что я решила забить на литературную мастерскую и предложить вам кое-что другое. Я подумала, что могу помочь вам в создании… газеты.

Аплодисменты, радостный визг, коллективная истерия?..

Нет, скорее молчание, но я не отчаиваюсь.

– Газеты, в которой вы будете главными редакторами. Сможете выбирать темы, которые вас интересуют, брать интервью, составлять тесты. И конечно, сами будете писать тексты. Я помогу вам, дам совет, если это будет необходимо. И буду следить, чтобы опубликованное не нарушало правила приличия, само собой. Ну, что скажете?

В классе ни звука.

– Вы же постоянно возмущаетесь, что вам не дают слова, что вы хотите сами выбирать тексты для программы. Так что пусть я ничего не могу сделать для Флобера, но вам могу дать возможность самовыражаться.

– Можно писать о чем угодно? – робко спрашивает одна ученица.

– Абсолютно!

– Даже про мерзкую еду в буфете? – усмехается Жюльен.

– Даже про буфет. Идея в том, чтобы находить темы, актуальные для всех – пусть ее читает вся школа.

– Ага, получится куча статей о макияже и шмотках! – смеется Кантен.

– Вечно ты со своим сексизмом, – отвечает ему Анаис. – Думаешь, девочки обсуждают только румяна и модную посадку джинсов? Извини, конечно, но у нас тоже есть мозги.

– Вот и идея для первой статьи, сексизм в среде подростков, – предлагаю я осторожно, чтобы не давить на них.

– О, я многое могу написать, – подхватывает Анаис.

– А по отношению к парням сексизма не существует? – вступает Жюльен. – Легко рассматривать только одну точку зрения. Нам тоже есть что сказать.

Поднимается гвалт. Каждый хочет высказаться. Я больше ничего не говорю, только слушаю их и невольно улыбаюсь. Игра началась. Игра на выживание, конечно… Но главное – это начало проекта.

Глава 45

– Ладно, как тебе Жорж? – спрашивает меня сестра.

Я лежу в ее стоматологическом кресле, была так счастлива снова ее видеть, что чуть не расплакалась, открывая дверь кабинета.

– Жорж? Разнашиватель обуви Жорж? Ты шутишь?

– Ладно, не лучшая моя идея. Но если забыть о его профессиях, он ведь симпатичный?

– Симпатично? Как же низко ты опускаешь планку, а речь ведь о мужчине моей жизни! Да, он ничего, но стоит мне закрыть глаза, и я вижу его в ярко-красных лодочках сорок первого размера. Нет-нет, с Жоржем ничего не будет, окончательно и бесповоротно, даже если я буду очень пьяна и в глубокой депрессии.

Она смеется. Я снова с сестрой, как будто ничего не произошло. Честно говоря, я побаивалась, входя в ее кабинет. Как я ни уговаривала себя, было трудно выбросить из головы наш последний разговор, когда она прокричала мне в лицо, что я виновата в коме Муны.

– Окей, долой Жоржа. Придется с нуля начать поиски твоей второй половинки. Ну ты и привереда, скажу я тебе!

– Хватит, я решила, что останусь одна до конца моих дней. Хотя нет, вдвоем с Дарси, разумеется.

– Что за чушь! А все эта соя, которую Клодия заставляет тебя есть, точно говорю. У тебя от нее спеклись нейроны.

– Не соя, а печеньки из полбы. И это не смешно, поверь мне. А если серьезно, я решила всерьез заняться карьерой.

– Надо же. Нашла новый способ усмирить своих учеников?

– В каком-то смысле. Скажем так, я решила вовлечь их во внеклассную работу. Предложила делать газету, и хотя редакционного плана еще нет, уже очевидно, что идея им понравилась. А это уже большая победа. Почему ты так смотришь?

– Не знаю… Мне кажется, ты изменилась. Трудно сказать, но как будто стала увереннее в себе.

Между этой и той жизнью явно больше общего, чем я думала.

– Это, наверное, разговор с Жоржем подействовал.

Мы обе смеемся. Я выжидаю несколько секунд и задаю вопрос, ради которого записалась к ней как пациент с острой болью.

– Скажи… ты никогда не хотела узнать, какой могла быть твоя жизнь, не стань ты стоматологом?

– В общем-то, нет, – отвечает она, аккуратно раскладывая свои металлические щипчики. – Я всегда мечтала об этой профессии. Помнишь, в детстве я красила черным фломастером зубы всех наших Барби и делала вид, что удаляю им корни, уж не помню чем.

– А если бы что-то тебе помешало?

– Я бы все равно стала стоматологом. Когда чего-то очень хочешь, ничто тебя не остановит. Ты так не думаешь?

Я стараюсь не вспоминать, как она решила перейти от теории к практике, к пластике эмали, и бегала за мной по всему дому с вилочкой для улиток, уверяя, что больно не будет. Мне после этого целый месяц снились кошмары. До сих пор ненавижу улиток, так меня травмировала эта вилочка.

– Ну-у, ты точно питаешь страсть к пыточным инструментам. Что, кстати, заставляет меня усомниться в твоем душевном здоровье.

– Зачем же тогда ты ко мне приходишь?

– Потому что ты не посмеешь воспользоваться ими, когда в кресле я! Слишком боишься, что укушу тебя, как в пять лет.

– И правда. А с чего вдруг эти вопросы о карьере?

– Не знаю. Часто думаю об этом в последнее время. Спрашиваю себя, не должна ли была заняться журналистикой, как собиралась. Решила спихнуть все на знаки судьбы, вместо того чтобы взять ответственность…

– Кажется, полба еще тяжелее сои!

– С тобой невозможно говорить серьезно.

– Признайся, это странный вопрос. Почему он тебя мучает? У тебя есть работа, она тебе нравится, вот и хорошо, а если бы не нравилась, ты бы ее сменила. Если все время жить в прошлом, то не останется времени на настоящее.

– Ты говоришь как Муна.

Тяжелое чувство накрывает волной, когда я произношу это имя вслух. Летисия молчит, не зная, как реагировать, и я меняю тему:

– А вообще… как планируешь провести каникулы?

Сестра расслабляется, она явно рада, что мучительные призраки прошлого растворяются.

– Какие каникулы? Тебе напомнить, что я-то не преподаватель?

– Ой, кажется, стоматолог злится, пора мне бежать с целыми и невредимыми зубами, пока мстительная Летисия не пустила в ход бормашину.

– Вот-вот! Но поскольку я чувствую, что здесь что-то нечисто, спрошу у тебя – что ты планируешь на эти каникулы? Если после этого мне не вручат «Оскара» за лучшую сестру…

– Я планирую… Увидеться с папой и мамой.

– В Канаде?

– Я предпочла бы здесь, в Саванне-сюр-Сен, с моей-то аэрофобией. Но раз уж они в Канаде, то поеду к ним.

– Зачем? – спрашивает она неожиданно сухо.

– Я… Ты никогда не хотела узнать, почему они уехали так быстро?

– Потому что мама – жуткая эгоистка!

– Лети…

– Извини,