– Ты была очень привязана к бабушке, я уверена, что это наложилось на воспоминания. А в остальном, радио, муж, как ты это воспринимала?

Я прямо вижу, как она прилагает усилия, чтобы не дать понять, насколько все это бессмысленно.

– Это было странно. Смущало и в то же время возбуждало. Я быстро поняла, что Максин в той жизни не такая, как я. Более уверенная в себе, но и более эгоцентричная. Муна была жива, но мы с ней мало виделись. Я уж и не говорю о моих отношениях с Лети. Я думала, что смогу изменить ход вещей, сначала я себе это обещала. А потом навалилась работа. Я делала новый проект, продумывала каждую мелочь, и это было так интересно и захватывающе, что все остальное отошло на второй план. Я стала другой Максин.

– И чем это кончилось?

– Это было за неделю до Рождества. Летисия затеяла семейный обед. Я обещала помочь ей, но мне надо было готовиться к утреннему эфиру… Я должна была провести с ней день, но случилась проблема с гостем. Я собиралась пообещать ей приехать завтра, когда она позвонила и сказала, что попала в аварию. Муна уговорила ее поехать за мной и силой вытолкать с радио. Был туман… В больнице, когда я смотрела на нее без сознания, я поняла, что скучаю по моей настоящей жизни, даже по вонючим органическим кремам Клодии. Я поняла, что, если бы могла, сделала бы выбор – вернуться. Когда Муна вышла из комы… Конечно, я была счастлива, но все равно хотела вернуться в мою прежнюю жизнь, хотя она в ней умерла. Я чувствую себя чудовищем.

После этого длинного монолога на одном дыхании я снова привычным жестом трогаю рукой шрам. Самия едва сдерживает волнение.

– Мне так жаль, Макс. Я понимаю, в каком ты состоянии. Нужно было рассказать нам все это сегодня утром. Прости…

– Не нужно извиняться, я понимаю, что это трудно переварить. Могу тебе сказать, я скучала по вам как никогда, пока… пока все это продолжалось.

Я улыбаюсь ей и обнимаю.

– Скажи, Самия, что ты подумала об отъезде моих родителей в Канаду?

– Э-э… Я не знаю, с чего вдруг такой вопрос?

– Это… этот разговор с Муной, который был в реальности или приснился мне, не важно. Она сказала мне одну вещь. Что это не моя вина, и что у мамы есть секрет. Я не могу понять, о чем она.

– Может, тебе спросить у нее?

– У кого? У мамы?

– Ну а у кого же еще?

– Логично.

– Вот видишь, – подмигивает она.

– Я подумаю. А пока мне надо проверить еще несколько сочинений. Вернемся к реальной жизни.

Когда она уже выходит из комнаты, я окликаю ее:

– Самия?

– Да?

– Чуть не забыла, скажи своей доченьке, что «мама» пишется с двумя м.

Я смеюсь при виде ее растерянного лица и протягиваю отложенное сочинение.

– Упс, – морщится она. – Я поговорю с ней, обещаю. И мы скоро вернемся домой.

– Оставайтесь сколько хотите. Вообще-то мне очень нравится эта жизнь, этот бардак…

Глава 44

Говорят, утро вечера мудренее. Но не когда у вас бессонница. Я мысленно прокручивала все пережитое, все свои чувства, и никак не могла уснуть.

Сегодня утром у меня так болит голова, что хочется вырвать себе ногти один за другим, лишь бы не чувствовать этого, но в мыслях прояснилось. Я смогла хотя бы немного разобраться, что для меня важно и что надо менять.

– Ильес? У вас есть минутка? Я хочу с вами поговорить.

– Да, разумеется. О чем?

О вас. Обо мне. О ваших руках на моем теле в моих снах. О ваших губах. О…

– Мне пришла в голову еще одна идея для моих учеников.

С улыбкой он указывает мне на стул напротив его стола. Я сажусь, немного нервничая.

– Как прошла литературная мастерская? – спрашивает он. – У нас не было времени ее обсудить.

– Честно? Это был провал. Ни один ученик не пришел.

– Ох… Может, придут в следующий раз?

– Нет. Я тут подумала, литературная мастерская изначально была глупой идеей.

– Значит, вы придумали что-то другое, хотите поговорить об этом?

Мне кажется, он разочарован, но я делаю вид, что не замечаю. Случай с Жерменом кое-чему меня научил: теперь я знаю, что моя интуиция с мужчинами работает не лучше, чем прогнозы синоптиков.

– Именно так. Я подумала, что надо предложить им что-то другое. Что-то, что они могли бы создавать, во что могли бы вложить душу, понимаете?

Не дав ему времени ответить, я продолжаю:

– Скажу сразу, сначала я подумала о радиопередаче, но потом решила, что это слишком амбициозно. Так что мне пришло в голову выпускать школьную газету. Всего несколько страниц для начала, но статьи на темы, которые они выберут сами. То, что им захочется читать, а значит, и писать. Может, они могли бы брать интервью…

– Вы говорили об этом ученикам?

– Нет еще. Сначала я хотела получить ваше согласие.

– Оно у вас есть, – отвечает он с такой широкой улыбкой, что у меня вот-вот расстегнется лифчик. – По-моему, это отличная идея.

Я тоже улыбаюсь с облегчением и встаю, направляясь в свой класс, чтобы рассказать о проекте ученикам.

– Максин?

– Да?

Я люблю вас. Давайте займемся сексом прямо на моем столе. Выходите за меня замуж.

– Спасибо, что так вовлечены в жизнь лицея. Я всегда знал, что могу на вас положиться.

Разочарование.

Я удивлена, что так волнуюсь перед встречей с учениками. И не ожидала, что буду так счастлива снова их видеть. Что имеем, не ценим, потерявши, плачем…

Да кто вообще их сочиняет, эти пословицы? Не хватает только «все хорошее когда-нибудь кончается» для полного комплекта.

– Я проверила ваши сочинения…

Чувствую, как несколько сердец перестают биться, головы втягиваются в плечи. Счастье встречи взаимно… Или нет. Что ж, не все сразу.

– Даже если ваша душа не лежала к Флоберу, я вижу, что многие из вас прочли хотя бы «Сумерки». Признаюсь, что иногда смеялась в голос, но в целом неплохо.

Общий выдох шестидесяти легких.

Раздав сочинения и подождав, пока они прочтут мои комментарии – тридцать секунд, – я перехожу к теме газеты. С нетерпением? Не уверена.

– Хочу вас поблагодарить за то, что вы не пришли на литературную мастерскую.

Они смущены, и я догадываюсь, что некоторые переглядываются, проверяя, не ослышались ли.