Ей вспоминается фраза, которую ее отец, пока не заболел, часто повторял после семейного ужина, слишком сдобренного вином: «Всякий конец, будь то отношений или сытного обеда, – банальный способ подписать себе смертный приговор». И здесь, в этом тесном номере, где нет больше ни мужа, ни детей, ни друзей, ни работы, ни мыслей и она чувствует себя приговоренной жизнью, Инес цепляется за запах, который ей дороже всего на свете: ее запах вместе с запахом Чао.

Два дня она живет между отелем и «Красным кафе», много звонит по телефону, отменяя записи и успокаивая тех, кого тревожит ее отсутствие; потом решает привести в действие свой план. Она пойдет всюду, куда они ходили вместе, начиная со сквера Пылкого Любовника и заканчивая маленьким кинотеатром, затерянным у выхода из парка, где они были недавно.

Эти начальные поиски вымотали ее, и впервые она смиряется с вероятностью того, что Чао исчез навсегда, не оставив следов. Она сидит на скамейке рядом с молодым человеком, который рисует пастелью окрестных собак. Наконец, даже не догадываясь о поднимающемся в ней крике, не зная, какую долю былых страданий несет ее боль, она встает, голос ее меняется, и это уже не Инес, а трагическая актриса: «Искала я того, которого любит душа моя, искала его и не нашла его. Не видали ли вы того, которого любит душа моя?»[39] Выкрикивая эти строки, которые она знает наизусть после бегства в пустыню, Инес идет, не видя прохожих, приседает на корточки и продолжает с долгим вздохом: «Отперла я возлюбленному моему, а возлюбленный мой повернулся и ушел. Души во мне не стало, когда он говорил; я искала его и не находила его; звала его, и он не отзывался мне[40]. Не видали ли вы того, которого любит душа моя?»

Эти перепевы «Песни песней» заставляют ее свернуть в сторону церкви, возле которой дремлет старик в окружении пустых бутылок. Она обращается к нему властно, как человек, который знает, чего хочет:

– Не видали ли вы того, которого любит душа моя?

Старик понимает всю серьезность вопроса, его неотложность тоже – и делает ей знак войти в церковь.

Инес аккуратно садится и достает из сумки книгу карманного формата, которую всегда открывает, когда у нее есть больше пяти минут, – в метро, в парикмахерской или у дантиста, к которому она возит сына. Эта привычка сродни закону, глубинным образом определяющему ее психику; ей экзистенциально необходимо встретить чью-то другую мысль, кроме своей, услышать другую речь, которая отвлечет ее от рассказа о себе, она нуждается в ином, как другие нуждаются в подобном. Книга, которую она таскает в сумке уже две недели, называется «Смятенная жизнь». Инес не сразу решилась взять ее в спутницы, учитывая вес книги – даже в карманном издании пятьсот страниц, – но все-таки достала из шкафа сумку-мешок из кожи цвета красного дерева, которую взяла у бабушки. Книга идеально поместилась в сумку, как будто всегда там была, в укромном местечке, рядом с ключами, записной книжкой и розовой помадой.

Читая, Инес чувствует, как колени тянут ее вниз, и вслух декламирует пассаж, который еще раньше подчеркнула: «Иной раз, когда меньше всего этого ждешь, кто-то вдруг преклоняет колени в глубине моего существа. <…> И этот кто-то, преклоняющий колени, – я…»[41]

Кто-то или что-то преклоняет колени в ней, и она еще не знает, что это. Страх – да, смятение всего ее существа – да. Твердый пол удерживает ее, она прижимает руки к груди, словно желая защититься от того целого, что рождается из ее разбитого вдребезги сердца, и слышит свой шепот: «Господи, спаси меня!» Ни одна слезинка до сих пор не скатилась по ее лицу, но тут, в леденящем сумраке, в чем-то похожем на бред наркоманки в ломке, дав себе волю кричать, падать, умирать своим существом, она наконец понимает слова святого Иоанна: «Если пшеничное зерно, пав в землю, не умрет, то останется одно»[42]. Инес поднимается, впервые в жизни приняв помощь. Поддерживаемая Предвечным, к которому обращается на «ты», она покидает церковь с новой верой, со спокойствием прекративших борьбу. Этот разлившийся в ней покой сопровождает ее несколько часов.

Чао не пришел. Она возвращается домой.

В течение следующих пяти дней ее все настойчивее преследует ужасная круговерть вопросов. Где? Почему? Когда? Инес не спит, ее ночи похожи на дни, только хуже, потому что обрекают ее на унизительное бездействие. Она как будто прикована к себе самой, и ей нечего больше делать, кроме как ждать весточки, которая не придет. Кто может ей помочь? Кроме сына, никто в ее окружении не знает о существовании китайца. Она знает о нем немного, у него нет никаких друзей в Париже, но вдруг в памяти всплывает образ Чао, обслуживающего клиентов в ресторане, – это не ее воспоминание, но оно сложилось в голове, когда она слушала рассказы о его парижской жизни.

Его дядя! Чао не раз говорил о хозяине ресторана, который хорошо зарабатывает на жизнь, предлагая китайско-японскую кухню в Тринадцатом округе. Она хватается за справочник и находит более семидесяти ресторанов в этом районе: «Летний дворец», «Небесная империя», «Цветы лотоса», «Дворец Азии», «Монгольское фондю», «Желтая императрица», «Сокровища Азии», «Лакомства Сычуаня», «Дайю», «Ли Палас», «Тан Палас», «Братья Ван», «Сад принца Гона», «Цветущая река», «Месье Суши», «Волшебные орхидеи», «Красный фонарь», «Павильон весенних цветов», «Лакомства юга», «Бар лапши»…

Наобум, зажмурившись, она выбрала три и пойдет по адресам сегодня же вечером. Инес внезапно чувствует, как стали легче цепи, сковавшие ее по рукам и ногам, намечается новое конкретное действие, пусть даже это всего лишь мираж, порожденный желанием, – он позволит ей избавиться от своего бреда и задышать полной грудью. Она снова опускает веки, вспоминая: в ее памяти уместились не только все пережитые с Чао минуты, но и частицы его мира, которые он кладет между ними, ничего не поясняя, как будто это еще не законченный пазл на столе. Перед глазами всплывает барная стойка светлого дерева и сырая рыба, разложенная под стеклянными колпаками, эта картина так реальна, что Инес кажется, будто место ей хорошо знакомо и она стала Чао. Она пойдет к Месье Суши, и если он тот самый хозяин, которого Чао описывал как человека, наделенного тысячелетней мудростью, то, возможно, он знает…

Около шести вечера, закончив консультацию, она бежит, ловит такси и без малейших колебаний входит в ресторанчик с минималистским убранством и