– Когда я сказала, что ты от меня что-то скрываешь, я думала, ты признаешься мне, что сидишь на таблетках для похудения и от этого приуныла. Я даже подумала, что у тебя есть любовник. В конце концов, верность хороша только для монашек, я это всегда говорила.

– Нет-нет, никакого любовника нет.

– Если проблема в этом… Я знаю кучу мужчин, могу тебя познакомить, если хочешь.

Я невольно смеюсь. Надо быть Муной, чтобы предложить мне изменить мужу.

– Нет, спасибо, Муна, не надо. Я узнала о существовании Джаспера всего несколько недель назад, так что секс не успел мне наскучить, поверь.

– Кажется, мне нужно что-нибудь покрепче газировки.

И она тут же заказывает официанту двойной виски безо льда.

– Мне тоже трудно это переварить. Проснуться в совершенно незнакомой квартире – самый горький опыт в моей жизни. Я не та Максин, которую ты знаешь, но это все-таки я.

– Если так рассуждать, то, конечно, все ясно, – отвечает она с лукавой улыбкой.

– Если бы ты видела «Назад в будущее», объяснить было бы проще! Сегодня же вечером, сделай мне приятное, посмотри этот фильм. Короче, в то утро, когда я шла на конкурс в школу журналистики, я сломала лодыжку. Я забыла паспорт и, возвращаясь за ним домой, упала. А ты прожужжала мне все уши знаками судьбы, так что я не пошла на этот дурацкий конкурс. Вместо этого я поступила на преподавателя французского. Никакой школы журналистики, никаких радиопередач, никакого мужа – налогового адвоката. Только преподавательская работа с учениками, которые вздыхают, стоит мне только произнести имя Флобера.

– И я их понимаю. Флобер – такой зануда!

– Муна!

– Ладно, продолжай.

– На днях я зашла к Летисии, и она сказала мне, что в этой жизни, в той, которую ты знаешь, лодыжку сломала не я, а она. Никакого знака судьбы, школа журналистики и радиопередачи на месте…

– И муж – налоговый адвокат.

– Вот-вот! Видишь, ты начинаешь понимать.

– Но если ты не знала Джаспера, как ты объяснила это ему? Тоже выдала вот так запросто историю про Мартину Мак-как-ее-там на пляже?

– Муна!

Она смеется. И я тоже невольно улыбаюсь, хоть и закатываю глаза.

– Макфлай, Марти Макфлай, – говорю я. – А с Джаспером, нет, я внушила ему, что упала в душе и потеряла память. То же самое я сказала и Эмме. Больше я никому ничего не сказала, сделала вид, что я по-прежнему я. Ты первой узнала правду.

– Звучит не очень убедительно, если честно. Я сразу почуяла, что с тобой что-то не так. Знаешь, твоя история напомнила мне другой фильм. Про мальчика, который загадал желание и проснулся наутро взрослым. Там еще актер, которого я обожаю, такой, с интеллигентной внешностью. Бэнкс, Джон Бэнкс, кажется.

– Том Хэнкс, Муна, классику надо знать. Вот только я не загадывала желания. Просто послушала чертову передачу по радио. Правда, в романе шла речь о женщине, которой предложили прожить другую жизнь, и мне эта идея показалась гениальной, но…

– Гм…

– Ладно, может, в какой-то момент я подумала, что было бы здорово узнать. Всего на минутку. Но клянусь тебе, я этого не хотела.

– Бессознательно…

– Наверное… Вся эта история такая странная. Признаюсь, я часто думала, какой могла быть моя жизнь, стань я журналисткой, но кто не задавался такими вопросами? Вот ты никогда не задумывалась, какой была бы твоя жизнь, не встреть ты Папуна? А если бы вы смогли прожить вместе до самой его смерти?

– Да. Конечно, да, – отвечает она слабым голосом.

– Мои ученики приводят меня в отчаяние, а мои отношения такие же пресные, как паста без соли и масла, но я не была несчастна…

– И все же ты мечтала о другой жизни?

– Я…

– Вот видишь.

– Не знаю, что плохого в том, чтобы хотеть знать, где бы мы были, если бы сделали другой выбор. Множество людей хотели бы это знать, множество! Вот только я переживаю это наяву. И не знаю ни как, ни почему, ни сколько это продлится.

Нас прерывает официант, который принес Муне виски. Она отпивает глоток, потом второй. Ей это не повредит.

– А в прежней жизни – какая я? Надеюсь, я не слишком запустила себя! Ради бога, не говори мне, что я смотрю «Молодых и дерзких», я этого не переживу.

Я чувствую, как напрягаются мои мышцы. Пора, сейчас или никогда.

– В той жизни ты… Три года назад мы попали в аварию. Ты умерла, Муна. А за рулем была я.

Глава 35

Она молчит две долгие минуты.

– Муна, как ты? Пожалуйста, скажи мне что-нибудь. Все равно что.

– «Молодые и дерзкие» – это, пожалуй, не так уж страшно…

Я вытираю подступившие к глазам слезы. Муна берет меня за руку.

– Не надо плакать, смотри, я живее всех живых.

– Если бы ты знала… Я не могла себе простить, не могу…

– Но почему?

– Я вела машину, значит, это моя вина. Если бы я поехала другой дорогой, если бы мы, ну, не знаю, выехали на несколько минут раньше или позже, все могло быть по-другому.

– А что если…

– Девочки мне часто это говорят. Но ведь только потому, что я не сломала лодыжку, ты здесь, передо мной. Так что от «а что если» есть иногда толк, они сохранили тебе жизнь.

– Кто знает, может, через полчаса я буду переходить дорогу и меня собьет автобус. Не все в нашей власти, и если постоянно задаваться вопросом, что могло бы быть, так и жить забудешь.

– Когда я проснулась в этой параллельной жизни, мне даже в голову не пришло, что ты можешь быть жива. Я смотрела фото со свадьбы, но тебя на них не было. Я об этом даже не задумалась. Наверное, дело в твоей фобии, из-за которой тебя нет ни на одном снимке.

Всего на несколько секунд, но я вижу, как застывает ее лицо. Это почти неуловимо, только для меня, я ведь так хорошо ее знаю. Я хочу спросить ее, что не так, но она перебивает меня:

– Но как же ты узнала, что я не умерла? Никогда не думала, что мне придется задавать такой вопрос, – смеется она.

– В одном эфире я упомянула о смерти моей бабушки, о том, как я переживала. Когда закончилась запись, Эмма