– А, в то утро, когда я испекла блинчики, да? Когда ты бросилась мне на шею?

– Да. Ты умерла три года назад. Понимаешь, почему, когда ты открыла дверь, я была так счастлива? Таких вещей в принципе не бывает.

– Три года… А Летисия, Жюльен? Как они поживают в твоей жизни?

– Мы с Жюльеном и Летисией очень близки. Гораздо ближе, чем здесь. Жюльен поддерживал меня после твоей смерти. Много месяцев. Он помог мне справиться с чувством вины.

– Он делал это на расстоянии?

– Нет. Он не переехал на юг. Он собирался, да, но, когда это случилось, решил остаться.

– Это хорошо.

– Нет, не говори так. Он не уехал, потому что ты умерла, это не может быть хорошо.

Она крепче сжимает мои руки.

– Нет, хорошо. Я же видела, что ваша связь ослабла в последние годы, и, если моя смерть в той жизни, которую ты описываешь, могла что-то изменить, меня это радует.

Я скептически поджимаю губы, а она продолжает:

– Ты сейчас сказала мне, что у тебя гораздо меньше времени на тех, кого ты любишь, – ты имела в виду брата и сестру, я полагаю. Тебе от этого грустно?

– Да, но…

– Никаких но. В данном случае мне почти хочется умереть. Почти, да. Если это возможно, я бы хотела пожить еще несколько дней, я не успела дочитать новую книгу. История – огонь, рекомендую тебе, кстати.

Я не могу удержаться от улыбки. Муна всегда умела найти слова, чтобы разрядить обстановку и отвлечь от негатива.

Несмотря ни на что, я не знаю, смогу ли когда-нибудь порадоваться крепким узам, которые связывают меня – или связывали – с Летисией и Жюльеном. Ведь я больше не смогу забыть, в чем настоящая причина.

– А… твоя мать? Моя смерть вас тоже сблизила?

Я задумываюсь на несколько секунд, пытаясь найти нужные слова, чтобы не слишком ее расстраивать.

– Скажем так, с мамой все сложнее. Потерять мать – это, наверное, хуже, чем потерять бабушку. И расстояние ничего не упрощает.

– Расстояние?

– Они с папой уехали жить в Канаду. Перебрались очень быстро.

– Как это?

– Через несколько недель после аварии мама освободила твой дом и заодно они с отцом выставили на продажу свой, не предупредив нас. Потом они сообщили, что переезжают в Канаду, и через неделю уехали.

– Вы… Вы с ними с тех пор так и не поговорили?

– Если честно, нет. Летисия с мамой в ссоре. Не понимает, почему она уехала. Считает ее эгоисткой.

– А ты?

– Думаю, я ее понимаю. То есть догадываюсь, почему она так поступила, и не могу ее упрекать. Я звоню им время от времени. Мы говорим обо всем и ни о чем. Но…

– Но что?

На этот раз слезы, которые мне удавалось сдерживать, сильнее меня. Я начинаю рыдать.

– Трудно жить рядом с той, кто убила твою мать, понимаешь? Я знаю, что она на меня злится, хотя ни разу меня ни в чем не упрекнула. Потому-то она и уехала, я это чувствую. Тяжело, понимаешь, знать, что это моя вина. Мне так жаль, Муна, так жаль.

Она встает со стула и обнимает меня.

– Почему тебе жаль? Не надо. Это был несчастный случай, а несчастный случай по определению не может быть ничьей виной. Ты сказала, что она освободила дом и после этого сообщила, что уезжает?

– Да.

– Тогда это не имеет к тебе отношения, детка, никакого отношения. Поверь мне.

Она произнесла эту фразу так тихо, что я едва расслышала.

Она снова садится, очень бледная. В ее глазах я читаю боль, какой никогда не видела.

– Муна? Что с тобой? Что-то случилось с мамой? Почему ты так уверена, что это не имеет отношения ко мне?

– Потому что я знаю.

– И все? Я должна этим удовлетвориться?

– Да. Мне правда очень жаль, но я не могу сказать больше. Это ее секрет, и ей решать, хочет она им поделиться или нет. Мне жаль, что ты могла подумать, будто в чем-то виновата… Если бы я знала…

Глава 36

Я обожаю бабушку, но есть одна вещь, которую я в ней ненавижу, – ее упрямство. Я настаивала, засыпала ее вопросами, пыталась подловить, но так ничего больше и не добилась. Она была непреклонна: что-то случилось с мамой, но я сама должна это выяснить.

Отношения у них всегда были довольно сложные. Муна очень прямолинейна, и это еще мягко сказано, а мама – натура чувствительная. Их разговоры всегда напряженные, то проскочит колкость, то обидная реплика в ответ. Мне казалось, что вдвоем они становятся другими. Они любят друг друга, я уверена, но не знают, как это выразить. Я думала, что так всегда бывает между матерью и дочерью. Сегодня я в этом уже не так уверена.

Может, позвонить маме и задать ей вопрос? Да, вот только в этой жизни она не бросила все и не переехала в Канаду. Она не потеряла мать в автокатастрофе. Значит, она не сможет мне объяснить, что в моей прежней жизни стало точкой отсчета. Если не для того, чтобы быть вдалеке от меня, почему же она вот так все бросила?

И вдруг я вспоминаю, что она сейчас в кругосветном путешествии.

Это просто способ выиграть время, я все равно надеюсь расколоть бабушку.

– Кто он? – спрашивает меня Муна, прерывая ход моих мыслей.

Мы доели картошку фри, и стало ясно, что я ничего из нее не вытяну, а Муна захотела совершить паломничество в мою прежнюю жизнь. Ту, которой она не знает. И вот мы перед лицеем У. Гранта. Моим лицеем.

– Он? Это Ильес. Директор.

– Директор? Этот парень? Но он же молодой?! И красавчик!

– Муна!

– Что? Не надейся, я не перестану восторгаться мужскими ягодицами. Я, конечно, старая и не могу больше ими насладиться, но это не мешает мне любоваться витринами. Может, пойдем поздороваемся с ним?

– К чему это? Он со мной незнаком, если ты забыла. Или, во всяком случае, не как с преподавателем, если допустить, что он слушает радио.

– И правда, вылетело из головы. У тебя никого нет из твоей настоящей жизни? – спрашивает она, сделав акцент на три последних слова и изобразив пальцами в воздухе кавычки.

– Увы…

– Почему ты не встречаешься с этим директором? Красив, как бог. Он женат?

– Нет. Он не женат, то есть вряд ли. А не встречаюсь я