– А чего ты так покраснела, раз он тебе не нравится?

– Я и не краснела! Да и плевать, ведь всего этого больше не существует. Я замужем за Джаспером. Кстати, хотела тебя спросить, как он тебе. Не знаю почему, но мне кажется, что ты его недолюбливаешь. А ведь он очень милый и очень умный.

– И очень холодный!

– Да нет же! Почему ты так говоришь?

– Я не говорила, что не люблю его, скажу только, что общаться с ним нелегко. Во всяком случае, так мне показалось в наши редкие встречи, когда мне посчастливилось его видеть.

Я вспоминаю об ужасных вещах, которые он мне рассказал, о его украденном детстве, о злом отце. Она наверняка об этом ничего не знает, соображаю я.

– Это потому, что у него было трудное детство…

– Кстати о детях, сколько вы уже женаты? Год, два? Разве тебе не хочется детей?

Я понятия не имею, что она знает и что здешняя Максин могла ей рассказать. Но раз уж я рискнула поделиться с ней своим перемещением во времени, хоть с кем-то мне нужно быть до конца честной.

– Он… Он не хочет.

– Как это – не хочет? Ты хочешь сказать – пока?

– Нет. Я хочу сказать – вообще. Ни вчера, ни сегодня, ни завтра. Никогда. Никакого большого живота, никаких младенцев. Бережем фигуру. И я согласилась.

Интересно, Муну я хочу убедить или себя?

– И ты согласилась?

– Так ведь поступают, когда любят, правда? А я люблю Джаспера. То есть другая Максин его любит. А я ей доверяю. Потому что она – это я.

– У тебя голова не болит от этих сложных схем?

– Есть немного.

Ильес проходит мимо к своей машине и приветствует нас широкой улыбкой.

Если честно, он не просто красив…

Он лучше.

Час спустя, когда любопытство Муны насчет моей жизни преподавательницы наконец удовлетворено, мы возвращаемся к ней домой. По дороге почти все время молчим, что необычно для моей бабушки. Я провожаю ее и обнимаю на прощание. Прежде чем закрыть дверь, она тихо говорит мне:

– Знаешь, когда ты сказала, что доверяешь Максин, потому что это ты… Так вот, это неправда. Вы с ней разные. В последние годы здешняя Максин отдалилась от нас. Скажу тебе прямо, я очень рада вновь обрести мою внучку, ту, какой ты была до радио. Да, очень рада.

Глава 37

Декабрь

– Я собрал вас сегодня…

На рассвете, надо бы добавить…

– …Чтобы поговорить о рейтингах последнего месяца и сообщить вам важную новость, – объявляет нам Джефф, продюсер «Задушевного разговора».

Вся команда, работающая над передачей, в том числе и мы с Эммой, собралась на кофе. Шесть часов утра.

– Вы, наверное, задаетесь вопросом, почему я вызвал вас так рано?

Он это серьезно, думаю я, искоса бросив полусонный-полузаинтересованный взгляд на Эмму, которая пьет четвертую чашку кофе.

– Наши рейтинги выросли почти на десять тысяч слушателей, что составляет пять процентов от общей доли рынка.

Сон как рукой сняло. Уже несколько недель я нахожусь на месте другой Максин и каждый вечер веду передачу с постоянным страхом сделать хуже, чем она.

– Ты можешь гордиться, Максин. Все это благодаря новому подходу, который ты применила. Этот тон, более откровенный, более личный… Если верить увеличению числа писем и повышению рейтингов, слушателям это очень нравится.

Меня переполняют гордость и радость. Эмма тоже широко улыбается мне. Это куда приятнее, чем слушать вздохи учеников. Слышать, что ты хорошо работаешь, что люди, для которых ты стараешься, тебя ценят, – вот чего мне не хватало, и теперь я это понимаю.

– Так как руководство тоже очень довольно этими результатами, нас попросили вести и утренние передачи по выходным!

Судя по радостным возгласам, это хорошая новость.

– Разумеется, вести эти передачи будешь ты, Максин. Поздравляю!

Эмма улыбается до ушей, остальная команда аплодирует.

– Значит ли это, что я больше не буду вести по вечерам «Задушевный разговор»?

Энтузиазм остальных контрастирует с моим разочарованием. Да, я привыкла к этим встречам со слушателями и не готова поставить на них крест.

– Почему это ты не будешь вести «Задушевный разговор»? Сейчас, когда рейтинги растут? Не волнуйся, утренние передачи – это дополнительное время в эфире.

Какая я глупая…

Ежевечерние в будни плюс утренние по выходным?

Нет, простите, но я волнуюсь.

– Все процессы, разумеется, придется выстраивать, работы у нас непочатый край. Но я знаю, что мы сможем, – продолжает мой продюсер, разворачивая график, который наверняка составлял этой ночью, часа в два или три. Все верно, сон – это для слабаков.

Я понимаю, что свободного времени у меня теперь будет меньше, чем хороших идей у Дональда Трампа. Его и до этого было немного.

Интересно, в какой момент он сообщит мне, что поставит для меня раскладушку в офисе, чтобы оптимизировать мое рабочее время. Каждый день я буду ночевать в переговорке, чтобы поспать часа три, которые в расписании остались незакрашенными, и график будет соблюден.

В панике при мысли о том, что меня ждет, и парадоксально возбужденная духом соревнования, я совершенно теряю нить разговора. Я думаю только об одном: мне будет трудно сохранить связь, которую я начала восстанавливать с Муной и Летисией, если у меня не останется для них ни минуты.

Когда совещание заканчивается, Эмма подходит поздравить меня:

– Я очень рада, ты этого заслуживаешь. Я была удивлена поначалу этой сменой тона, но извини, ты была права. В конечном счете, – шепчет она мне на ухо, – все к лучшему, ты стала еще лучше прежнего. Эти утренние передачи дадут толчок твоей карьере.

Моей карьере…

Да, о ней я фантазировала, когда была преподавателем французского, но, если вдуматься, не так она мне была нужна.

Глава 38

Квартира пуста, а за окном давно стемнело, когда я прихожу наконец домой после этого бесконечного рабочего дня.

Я вымотана, но солгала бы, если бы сказала, что было совсем неинтересно. Выстраивать передачу, думать над рубриками, связками, над возможными гостями – это увлекательно.

Я запрещаю себе сравнивать эту работу с годами преподавания и мучиться вопросом, сделала ли я правильный выбор, когда не попыталась сдать вступительные экзамены в школу журналистики, или какая из двух Максин самая настоящая и счастливая.

Признавшись во всем Муне, я решила, на этот раз окончательно, что у меня должна быть только одна жизнь