С широкой улыбкой я снимаю наушники. В комнате вся команда аплодирует. Каждый выкладывался на полную, и эта первая передача, прошедшая без единого форс-мажора, – прекрасная награда.

Утро обязывает, все собираются за столами с кофе и выпечкой, шампанское будет позже.

Мой телефон вибрирует в кармане, напоминая, что я обещала Летисии прийти к ней, чтобы написать меню. Двадцать четвертое декабря только на следующей неделе, есть еще время, правда? Во время передачи Эмма передала мне записку с сообщением, что один из гостей завтра не придет, попал в больницу с грыжей. Надо же, не мог подождать?

Придется перестроить график, изменить порядок рубрик и найти нового гостя.

Я бегу в свой кабинет, чтобы подумать над всем этим. Посылаю сообщение Джасперу, чтобы не ждал меня и отправлялся на пробежку один сегодня утром.

Я смотрю на часы – десять. Если повезет, до двух со всем разберусь, я еще успею заскочить к Летисии, чтобы она не обиделась, потом к парикмахеру и косметологу и буду вовремя на ужине, который устраивает продюсер с директорами телеканалов.

– Хорошо бы сделать и телепередачу, верно? – спросил он меня невзначай, когда говорил об этом ужине. – Ты на пике популярности, сейчас самое время. Ты не знаешь, сколько это продлится, может, скоро тебя затмит кто-то другой, надо пользоваться.

Хочется ли мне большего? Я не знаю, но отвечаю ему, что открыта всем предложениям. Кто же откажется от такой возможности?

Но пока мне надо найти гостя для завтрашней передачи. Быстрым шагом я вхожу в кабинет и закрываю дверь, захлопнув ее перед носом тихого голоса, который пытается мне сказать в последний раз (но я этого еще не знаю), что я сделала неверный выбор.

К трем часам все под контролем. Увы, нет времени забежать к Летисии. Я зайду к ней завтра после передачи и выпрошу прощения, проведя с ней весь день. Ах нет, черт, после обеда у меня встреча с журналистом, интервью.

Я собираюсь послать ей сообщение с извинениями и написать, что точно буду у нее завтра в десять утра, но тут как раз звонит телефон. Высвечивается ее номер.

– А, Лети, это ты, да, я знаю, что ты мне скажешь, мне очень жаль, но у нас проблема с одним завтрашним гостем, мне пришлось сделать сотню звонков, пока я нашла замену, а сейчас нужно пересмотреть весь сценарий на завтра. В общем, я в огне… Я тебе обещаю, в понедельник утром буду у тебя и напишу все меню самым красивым почерком.

Я слышу в трубке сдавленные звуки, как будто кто-то пытается сдержать рыдания.

– Лети? Ты что, плачешь? Это же просто меню!

– Макс…

Я вздрагиваю. Я почти забыла эту кличку. Здесь все зовут меня Максин. Я, как будто это связано, подношу руку к щеке, той, где был шрам, на минуту забыв, что его никогда не было.

– Мы попали в аварию, Макс… Муна хотела купить себе праздничное платье, а ты не пришла, и мы решили поехать к тебе на радио и увезти тебя силой.

Мои руки стискивают телефон, ноги меня не держат, мне надо присесть.

– Был туман, я ничего не видела, я пыталась его объехать, тормозила, я ничего не могла поделать, ничего…

Она горько рыдает и с трудом выговаривает слова.

– Муна, Макс… Я ничего не могла поделать. Мы в больнице. Она… Она в коме! В КОМЕ! – вдруг истошно кричит она. – Все из-за тебя! Ты должна была приехать к нам, должна была провести с нами день. Но нет, ты думала только о себе. Я почти поверила, что ты изменилась, что мир больше не вращается вокруг тебя. Какой я была дурой. Если бы ты приехала, если бы сдержала слово, нам бы не пришлось ехать за тобой. Все могло быть иначе. Муна настаивала, убеждала, что надо тебе верить, что ты изменилась. А теперь она, наверное, умрет.

А что если…

Муна в коме.

Она, наверное, умрет.

Земля начинает кружиться.

Нет, ради бога. Не во второй раз. Не сейчас.

Глава 40

– Максин? Максин? Что с тобой?

Придя в себя, я вижу склонившееся надо мной испуганное лицо Эммы. С трудом пытаюсь собрать последние уцелевшие фрагменты воспоминаний и вскакиваю так быстро, что голова идет кругом и мне приходится сесть на пол.

– Моя бабушка. Она в больнице. Она попала в аварию. Мне надо к ней. Мне непременно надо…

Я еще раз пытаюсь встать, но ничего не выходит.

– Я тебя отвезу, – предлагает Эмма. – Ты не сможешь сама вести машину. Как это случилось? – спрашивает она, подхватив мою сумку и помогая мне надеть пальто.

– Я должна была сегодня ехать к сестре. Эта ее идея встретить Рождество с большим размахом… Но у завтрашнего гостя защемило грыжу, и… Короче, мне пришлось решать эту проблему. Ничего страшного, что я к ней не поехала, правда?

Я вопросительно смотрю на Эмму, ожидая подтверждения.

– Моя бабушка, как я поняла, захотела купить себе платье, и они вдвоем решили поехать на радио, чтобы вытащить меня из кабинета. Они попали в аварию. И бабушка… Она… Сестра сказала, что это моя вина. Она даже прокричала это. Она права, Эмма, я должна была поехать. Должна была сдержать обещание. Если она умрет…

– Все будет хорошо, я уверена, – перебивает меня Эмма. – Вот увидишь, она выкарабкается. Может, твоя сестра просто слишком напугана. В шоке человек может наговорить что угодно, чего на самом деле не думает. Возможно, врачи нарочно ввели ее в кому, чтобы ей не было слишком больно?

Я цепляюсь за эти позитивные слова как за спасательный круг. Я не переживу, я не могу похоронить Муну второй раз. В этой параллельной жизни она не может умереть, она не имеет права умирать. Иначе зачем…

В больнице Эмма узнает в регистратуре, в каком отделении лежит моя бабушка. Я сама не в состоянии произнести ни слова. Всю дорогу сказанное Летисией крутилось у меня в голове. Мне казалось, что я все забыла, но картины аварии, той, в которой за рулем была я, с жестокой ясностью встали перед глазами. Словно в замедленной съемке, я снова вижу машину скорой, себя, закутанную в одеяло из фольги. Бабушку достают из машины. Массаж сердца. Замирающие на груди руки. Помрачневшие лица. А потом фраза, которую никому не хотелось бы услышать: «Нам