Ошарашенная, я едва сознаю, что Эмма ведет меня к отделению реанимации, в которое положили Муну.

Будто издалека я смотрю, как она стучит в дверь палаты 554 и бесшумно открывает ее.

Моя сестра там, сидит на стуле у кровати с покрасневшими от слез глазами.

А потом я вижу Муну. Подсоединенная к множеству аппаратов, поддерживающих в ней жизнь, она кажется мне бледной и хрупкой.

– Я тебя оставлю, – шепчет Эмма, – предупрежу на работе, что завтра тебя не будет. Об этом не беспокойся.

Моя передача, моя работа, все, что было так важно для меня всего несколько часов назад, кажется теперь такой ерундой.

Когда Эмма закрывает дверь, я делаю несколько шагов к кровати.

– Зачем ты здесь? – выпаливает Летисия злобным тоном, какого я никогда от нее не слышала. – Не думаешь, что уже достаточно натворила?

– Летисия, я…

– Что? Скажешь, что тебе жаль? Что это не твоя вина? Конечно, не твоя, ведь это я была за рулем. Я вела эту чертову машину. Если она умрет, я смогу кричать во всеуслышание, что убила свою бабушку…

Я так хорошо знаю, что она чувствует, что боль сжимает мне легкие.

– Но этого не должно было случиться, – продолжает она. – Потому что ты должна была быть с нами. Как обещала. Мы бы не попали в аварию, если бы ты не думала только о себе.

– Ты несправедлива, Лети.

Слова вырвались у меня невольно, и я тут же жалею о них при виде искаженного ужасом лица моей сестры.

– Несправедлива? Я несправедлива? А кто пытается поддерживать связь между членами нашей семьи? Кто? Ты думаешь, что у меня нет работы? Что я не торчу часами в своем кабинете? И все же я нахожу время для тех, кого люблю. Потому что это важно. Это самое главное. Так что нет, извини, ты не имеешь права называть меня несправедливой. Это ты не хочешь признавать очевидное.

Нас прерывает медсестра, которая просит Летисию заполнить какие-то документы. Она выходит из палаты, не взглянув на меня.

Неужели она права? Неужели это я не хочу признать правду? Правда в том, что за два месяца в параллельном мире осталась только одна Максин. Та, которую описывали мне, когда я проснулась в этой жизни, и которую я поклялась себе изменить.

Неужели я та, кем так боялась стать?

Конечно, я могла бы найти оправдания, сказать себе, что двух месяцев мало, чтобы все изменить, что если бы у меня было больше времени… Но правда в том, что мои обещания и намерения очень быстро улетучились. Я и не пыталась жить иначе, моя карьера затмила собой все. Хуже того, я обижена на Летисию за то, что она этого не понимает.

Я сажусь на опустевший стул и осторожно беру безжизненную руку Муны в свою. Несколько долгих минут смотрю, как вздымается ее грудь в ритме пиканья медицинских аппаратов. И плачу. Как три года назад.

А если она умрет? Кто у меня останется? Джаспер, конечно. Он любит меня, я знаю. Но семья никогда не имела для него такого значения, как для меня. Или имела. Как я могла до такой степени измениться? Раньше я схватилась бы за телефон и позвонила Самии или Одри. Обе бросили бы все свои дела и примчались на помощь. Через несколько минут они бы уже были рядом. Сказали бы мне, что я могу рассчитывать на них. Что я не должна бояться. Мне их ужасно не хватает сейчас. Как и каждую минуту последних двух месяцев.

Теперь, сидя рядом с бабушкой, которую я люблю больше всех на свете и которая пока жива, я понимаю, что лучше бы мне никогда не переноситься в эту параллельную жизнь.

Я крепко держу ее руку в своей, она мягкая и теплая, но воспоминания о прежней жизни не оставляют меня. Вечера в «Блюз-пабе» с Самией и Одри, кулинарные эксперименты Клодии, тепло Дарси, устроившейся на моих ногах на диване, философские дискуссии за барной стойкой с братом, болтовня с Летисией. Все эти картины кружат вокруг меня. Я вижу их лица, слышу их смех, чувствую, как мне их не хватает.

И тут я чувствую, как шевелятся ее пальцы. Слабо, почти неуловимо.

– Муна? Это я, Муна! Это Максин. Ты в больнице, ты попала в аварию.

Теперь я уже отчетливо ощущаю движения ее пальцев.

– Летисия! Летисия! Она очнулась! Летисия!

На мои крики и отчаянный писк аппаратов в палату врывается медсестра и оттаскивает меня от кровати, чтобы осмотреть бабушку, которая теперь подрагивает вся. Летисия следует за ней.

– Она не умрет, Летисия! Она не умрет!

Я делаю шаг к сестре, чтобы обнять ее, но она жестом останавливает мой порыв. Пару мгновений она смотрит на меня с суровым выражением лица, потом отворачивается и подходит к кровати Муны, которая окончательно пришла в себя.

Радость, облегчение, страх – все смешалось. Муна не умрет во второй раз. Я знала, в этой жизни она не может умереть.

И все же есть закономерность, от которой меня вот-вот вывернет наизнанку. В глубине души я знаю, что отдала бы все, чтобы вернуться в мою настоящую, прежнюю жизнь. Ту, в которой она умерла.

Прости меня, Муна…

Глядя на бабушку, которая так важна для меня, я ненавижу себя за этот выбор. Но я бы сделала его без колебаний, если бы могла.

Глава 41

Я лежу в своей кровати, ноющая боль сверлит виски, шрам зудит. Как я вернулась домой? Воспоминания о последних часах, после того как Муна очнулась, не очень четкие. Меня привезла Эмма? Или Джаспер приехал за мной? Когда я сообщила ему про Муну, он, кажется, искренне встревожился. Хотя, если честно, понятия не имею…

Зато слова Летисии не идут из головы. «Это все из-за тебя. Если бы ты сдержала обещание, если бы не думала только о себе…»

Она должна простить меня, я должна ей объяснить. Я злюсь на себя за то, что не рассказала ей о другой жизни, как Муне. Может, она бы лучше меня поняла. Может, мы бы не дошли до этого.

Я никак не могу открыть глаза. Кружится голова, и тошнит. Прикосновение простыней к телу неприятно. Я чувствую себя тяжелой. Резинка пижамных шортиков со Снупи врезается в живот.

Как я могла перепрыгнуть в эту жизнь и думать, что она сделает меня счастливой? Что я смогу обойтись без того, что действительно важно?