Эту фразу она сказала совсем тихо. Как будто почти боялась ее произнести или опасалась моей реакции. Как наша связь могла до такой степени ослабнуть?

– А если я запишусь к тебе официально, скажем, через две недели? Успеем поболтать. Что скажешь?

Да, мои жизни очень разные. Если я сделала выбор похоронить в душе некоторые моменты, а другие сами ускользают от меня сегодня, то я могу хотя бы восстановить связь с сестрой.

– Ты будешь единственным человеком, которому доставляет удовольствие визит к стоматологу, – отвечает она, смеясь, но явно в восторге от моего предложения.

Я уже собираюсь встать, но вспоминаю, что мне надо задать ей важный вопрос.

– Скажи, Летисия, ты помнишь тот день, когда я пошла на конкурс в школу журналистики?

– Еще бы мне не помнить! В тот день я сломала лодыжку. Ты забыла дома паспорт, я вернулась за ним и так бежала, что пропустила ступеньку. А что?

– Ничего. Просто вспомнила то утро. Ладно, так я запишусь?

Ее ответ подтверждает гипотезу, которую я держала в голове. Стало быть, он здесь. Поворот событий. Это не я вернулась домой за паспортом и сломала лодыжку. Это Летисия. А я, значит, смогла пройти конкурс. Вот тут-то моя жизнь и пошла в другом направлении.

Настолько другом из-за такой мелочи. Ну, если не считать лодыжки Летисии.

Выходя из кабинета сестры и направляясь на радио, я невольно думаю о том случае и о жизни Летисии, судя по всему, такой же, которую я знаю. Как это могло изменить так много для меня и, очевидно, так мало для нее?

Глава 33

Ноябрь

Дни бегут с головокружительной скоростью. Я пытаюсь лавировать между передачами, бесконечными сеансами их подготовки, коктейлями и презентациями, где мне приходится говорить с уймой людей, которые кажутся моими близкими друзьями, но Эмма часто сообщает мне, что я вижу их в первый раз.

Хотя мне нравится это время и вращаться в этом мирке приятно, все это лицемерие и притворство сбивают меня с толку. Надо сказать, работа учителя в лицее в Саванна-сюр-Сен не готовила меня к такому.

Это важно для твоей карьеры, постоянно твердит мне Эмма. Меня скоро вырвет от этого слова.

Среди всей этой суеты я еще пытаюсь проводить время с Джаспером. Он любит выходить в свет. Когда графики в наших записных книжках невероятным образом совпадают и у обоих появляется окошко, мы идем ужинать в ресторан или на концерт в джаз-клубе. Я пока так и не решилась ему сказать, что джаз – это очень мило, но если бы я могла выбирать, то предпочла бы провести вечер в караоке. И тем более не стоит говорить, что мне бы очень хотелось сводить и его в подобное место. Джаспер – натура утонченная, и я чувствую, что ему будет так же комфортно в караоке, как женщине размера XL в платье XS.

Во все это трудно уместить встречи с Муной и сестрой. Но я стараюсь.

Через несколько недель в шкуре этой Максин-радиозвезды я начинаю лучше понимать, как она дошла до того, чтобы почти не видеться с родными.

Эмма постоянно на нервах, потому что я сокращаю как могу сеансы работы и полагаюсь на нее в подготовке досье и файлов. Она невероятно эффективно справляется с задачами, и мне все труднее понять, почему она так держится за эту должность ассистентки. Каждый раз, вспоминая, как отреагировал ее муж и как он отомстил ей за развод, во мне кипит негодование. Можно ли быть настолько глупым в профессиональном плане, чтобы лишиться такого талантливого человека? Власть мужчин в этой среде еще больше, чем я думала.

Джаспер, похоже, удивлен моей внезапной тягой к родным, но ничего не говорит. Мы больше не поднимали болезненную тему его прошлого и нежелания иметь детей, так что наши вечера вполне приятны. Он рассказывает мне, как проводит дни, и я притворяюсь, что мне очень интересно слушать про предписания, фидуциарные средства и освобождение от налогов. Никто из нас не произносит слова «амнезия». Я делаю вид, что все нормально, в том числе и ночью, когда мы ложимся в постель и занимаемся любовью. Я немного побаивалась, но страх очень скоро уступил место привычкам моего нынешнего тела. Оно само знало, чего хочет и что понравится Джасперу. Мне оставалось только следовать его движениям. И ощущения, должна сказать, сказочные.

Сегодня у меня отменилась рабочая встреча, и я воспользовалась случаем, чтобы помчаться к Муне на ее урок танцев у шеста для пожилых. Никогда я не представляла себе, что можно совместить в одной фразе пожилых и танцы у шеста. Но надо знать Муну и ее взбалмошный характер. То, что было проектом в прошлой жизни, в этой стало реальностью.

Эти уроки она сама организовала два года назад, объяснила она мне. Потому что, в конце концов, горячо доказывала она, кто нам мешает соблазнять своих мужей эротическими танцами даже после шестидесяти пяти, невзирая на артроз, катаракту и бедренный протез?

Я точно хочу увидеть это собственными глазами.

Когда я прихожу, запыхавшись, к танцевальному залу, уже с десяток старушек ждут учительницу.

– А, моя булочка! Я не знала, что ты придешь!

– У меня отменилась встреча, – отвечаю я, целуя Муну. – Так что я решила посмотреть, как ты крутишься у шеста.

И незаметно заснять это на телефон на случай особо унылых вечеров, но в этом я ей не признаюсь.

Я так счастлива снова быть с ней, что даже не возражаю против прозвища. Чувствую, ей непривычно, что я не реагирую, и она теперь как будто специально зовет меня только так.

– Я рада, что ты пришла. Идем, я познакомлю тебя с девочками.

После ее слов я ожидаю увидеть танцовщиц лет тридцати с подтянутыми ляжками и упругой грудью. Ну да, почти так. Почти…

Генриетта, семидесяти восьми лет, затянутая в неоново-розовые легинсы XL размера, желтое трико и повязку на укладке фиолетовых тонов, Мадлен, семидесяти лет, с протезами обоих бедер, и Лилиана, которая пытается делать наклоны, но руки ее едва касаются коленей, – команда мечты.

Однако от них веет такой энергией, какой нет у многих тридцатилетних, которых я встречаю на вечерах. Они все тепло обнимают меня и явно счастливы познакомиться с внучкой Муны, которая работает на радио. Они задают мне тысячу вопросов о знаменитостях, с которыми я знакома, особенно о мужчинах с седеющими волосами и намечающимся брюшком.

– А Жюльен Клер[22] такой