Проходит довольно много времени. Обнимать Афонсу бесполезно. Раньше, когда мне было грустно или одиноко, я прижималась к нему. Знаю, знаю, это немного наивно и по-детски ожидать, что грязный и потрепанный плюшевый мишка может решить мои проблемы. Но прежде это всегда срабатывало. Потому что он всегда был рядом, понимаете? Он, и никто другой. Только я и он. В темноте мы слушали пугающие ночные звуки. Только я и он. Мы понимали, что нас только двое. Остальные всегда беспокоились о других вещах и других людях. Или о себе. Только я и он. Мы вместе переживали печаль от того, что от папы у меня остался только его голос. Только голос. Голос, который теперь подменил своим этот парень, вскруживший мне голову, завладевший моими мыслями и не дающий мне уснуть.

Уже 5:30 утра. Петухи начинают петь. Непутевых петухов здесь больше нет. Я не плакала, но была к этому близка. Я встаю и делаю то, что всегда делаю с детства, когда чувствую себя плохо, – иду в бассейн.

Ворота спортивного клуба закрыты, но мне удается пролезть под ними. Занятия спортом дают множество преимуществ. Я перепрыгиваю через перила и несколько минут смотрю на бассейн. Он красивый. Чистый. На этот раз я залезу туда не в одежде, а в купальнике. Ныряю и выныриваю у противоположного бортика. Мысли сами собой уходят прочь. Не все, а только те сумбурные мысли, вызванные песней, которая когда-то принадлежала моему папе, а теперь принадлежит этому парню. Здесь эти мысли мне не нужны. Мне не нужен Афонсу. Я – это только я. Лола, чемпионка по плаванию.

Я плыву все быстрее, и сердце тоже начинает биться быстрее. Мне нравится слушать его быстрый стук. И свое дыхание. Я гребу руками, как в баттерфляе, что еще больше утомляет меня. Мне не удается правильно синхронизировать движения ногами, но я не хочу об этом думать. Не сегодня. Мое сердце стучит все быстрее и быстрее, и я вдруг начинаю вспоминать какую-то сцену. Вот мое воспоминание.

* * *

Я дома, со дня смерти отца прошло совсем немного времени. Я сплю в кровати, застеленной бельем в горошек, Афонсу у меня еще нет. То есть бабушка мне его еще не подарила. Вдруг я слышу шум в гостиной и иду туда. Мама разговаривает с бородатым мужчиной. Я широко улыбаюсь и прыгаю к нему на колени. К папе на колени. Так вот как выглядело его лицо? Неужели я наконец-то вспомнила лицо человека, которое пыталась воскресить в своей памяти всю жизнь? Мама и мужчина смотрят друг на друга, не зная, что делать. В полусне я прижимаюсь к бородатому мужчине и говорю:

«Папа, ты поцелуешь меня перед сном?»

Он целует меня не без некоторого замешательства. Оба молчат. Тот бородач и моя мама. Я засыпаю, мужчина неуклюже чмокает меня в макушку и начинает шептаться с мамой, они говорят вполголоса, чтобы не разбудить меня. Я ничего не слышу. Я крепко сплю. Сплю до тех пор, пока мужчина не задевает пепельницу, стоящую на ручке кресла, и та с грохотом падает на пол. Я в страхе просыпаюсь. Я очень напугана. Смотрю на мужчину с бородой, начинаю кричать и плакать.

«Это не он, мама. Это не папа. Это не папа!»

* * *

Это воспоминание вводит меня в ступор. Я остаюсь под водой в надежде увидеть что-нибудь еще. Мне хочется плакать, я вспоминаю, как когда-то уже плакала о своем папе. Мне так хотелось оказаться у него на коленях, что я даже спутала маминого приятеля с тем, кто дал мне жизнь. Я плакала. И мне снова хочется плакать. Кем был тот бородач? Возможно, у моего папы тоже была борода, и поэтому я их перепутала? Я какое-то время остаюсь под водой, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь еще. Но голос не дает мне этого сделать. Он врывается в мои мысли в тот самый момент. В тот самый момент, когда я начала вспоминать.

Вторая попытка вторжения

Я вылезаю из бассейна, и вижу Эрику. Это был его голос. Эрику зол и, наверное, готов меня убить.

– Это опять ты, девочка?

Мне кажется, что после своих воспоминаний я ничего не смогу сказать. Но все-таки произношу:

– Извините. Я пришла пораньше, хотела с вами поговорить.

– А раз меня не было, ты решила поплавать? По крайней мере, сегодня ты хотя бы надела купальник.

По крайней мере, сегодня моя одежда не промокла. Вот о чем я думаю. Я смотрю на этого мужчину в шляпе, как у Индианы Джонса, и не знаю, что ответить. Он ждет, что я что-то скажу. А я молчу. Судя по выражению его лица, он ждет от меня объяснений. Хорошо. Вот они.

– Да. Я знаю. Нельзя так поступать. Но я ничего не могу с собой поделать. Я на каникулах у дяди и хотела спросить, могу ли я тренироваться здесь с вами.

– Нет. Тебе нельзя здесь тренироваться.

Господи! Люди в этом городе так грубы и немногословны. Они говорят все, что думают. Что мне теперь делать? Настаивать? Как я могу так долго не плавать? Что мне делать, чтобы отвлечься? Я не хочу все время думать о том парне.

– Понимаете…

Он прерывает меня.

– Послушай, девочка. Ты не будешь здесь тренироваться просто так. Я видел, как ты плаваешь. Не плаваешь, а летаешь! Скоро Региональные игры. И если ты будешь в нашей команде, у нас появится шанс. Ты согласна?

Думаю, по выражению моего лица тренер уже понял, что я отвечу. И я бросаюсь к нему в объятия, как будто я ― одна из тех, кто любит сахарную вату и обниматься. Что происходит со мной в этом городе? Эрику совсем не смешно, и мне тоже. Чтобы выйти из этой неловкой ситуации, я говорю ему то, что он и так уже знает:

– Конечно же, я согласна! Что мне нужно делать?

– Тебе нужно плавать. Тебе нужна дисциплина. А пока иди и прими душ. Можешь воспользоваться нашей раздевалкой.

Я стою, немного смущенная, и бормочу, что у меня нет с собой кондиционера для волос. Тренер улыбается. Он торопит меня. Тот, кого я считала плохим человеком, оказался очень милым мужчиной.

– Поживее, девочка. Не хочу, чтобы моя новая спортсменка простудилась.

Я делаю, что он говорит. В раздевалке, пока я раздумываю, мыть мне